Начал я с вертолетной палубы, где собралось небольшое, но изысканное общество радистов: Николай Ильич Мосалов, Петр Иванович Матюхов и Олег Левандовский, мастера высокого класса, работающие на ключе, как говорят радисты, «со скоростью поросячьего визга». Затем к нам поднялся радиотехник Сева Сахаров, и разговор пошел о детях. Невысокий, но непомерно широкий и могучий Сева вздыхал по трем своим девчонкам, которые растут так быстро («тьфу-тьфу, не сглазить!»), что только успевай их наряжать. Когда Сева излил душу, попросил внимания Петр Иванович, чтобы рассказать занятную историю рождения своей дочки.
– Познакомились мы с Галей в эфире двадцать четыре года назад, – начал он. – Галя зимовала на Диксоне, а я на Челюскине. Каждую вахту мы встречались и разговаривали морзянкой. Точка-тире, точка-тире, и завязалась дружба. С цветами на Челюскине, сами понимаете, были перебои, так что я посылал ей с оказией шоколад. Встречи мы ждали с нетерпением, но увидеться довелось только через два года. Приехал я на Диксон, познакомился с Галей очно, сыграли мы свадьбу и стали работать на Челюскине вместе… И там родилась у нас Леночка. Когда дочке исполнилось десять месяцев, Галя повезла ее домой, в Москву, регистрировать. В загсе пришли в ужас: «Как так? Вы нарушили закон! Почему не зарегистрировали при рождении? За такое предусмотрено…» И так далее. Галя испугалась – все-таки впервые в жизни стала преступницей, и объяснила, что на Челюскине нет загса. Кают-компания есть, радиостанция и метеоплощадка тоже имеются, и медведей вокруг тьматьмущая, а вот с загсом получилась неувязка. Как-то забыли предусмотреть на Челюскине постройку загса. «Не может такого быть! – возмутились. – Пусть местные власти подтвердят, что дочь ваша!» Выслал я заверенную начальником станции радиограмму, что так, мол, и так, извините, что родили человека в неположенном месте. Не верят! Не может быть, чтобы в населенном пункте не было загса! Решили поставить вопрос о Лене на райсовете. И приняли постановление: в порядке исключения зарегистрировать, но местом рождения указать не пресловутый Челюскин, не имеющий даже загса, а Москву, Так и сделали, к всеобщему удовлетворению…
С Петром Ивановичем Матюховым я познакомился еще на Востоке, куда он пришел в составе санно-гусеничного поезда. Мы тогда разговорились, и я узнал, что Петр Иванович, как и Василий Коваленко, тонул на торпедированной фашистами «Марине Расковой», вместе с двадцатый шестью товарищами спасался на кунгасе – небольшой неуправляемой барже – и через сутки их подобрал тральщик.
Но об этом Петр Иванович не очень любит вспоминать. Зато он с удовольствием рассказывает, как приручил в Мирном пингвина. Как правило, пингвины никогда не берут пищу из рук человека. Исключением стал император по имени Пенька. Море у Мирного богато рыбой, темной и неграмотной, не имеющей никакого представления о крючке, и выудить ее из воды запросто может даже начинающий рыболов. Петр Иванович как-то стал искушать Пеньку, без особой надежды на успех, и вдруг его императорское величество клюнуло! Пенька съел одну за другой шестьдесят три рыбины и так раздулся, что долго не мог сдвинуться с места. Этот легкий хлеб так ему понравился, что с тех пор пингвин ходил за людьми как собака – требовал даровую рыбу.
Вслед за тенью я спустился с вертолетной палубы вниз. На корме обсуждался исключительно животрепещущий вопрос: куда мы идем? В Монтевидео, Рио-де-Жанейро или на Канарские острова, в Лас-Пальмас? Окончательного решения капитан вроде еще не принял, но, по слухам, склоняется к Рио. Вопрос был не праздный: у каждого имелось немного валюты, истратить которую хотелось по возможности более целесообразно.
– Только бы не в Рио, – вздыхал один, – там все в три раза подорожало…
– На Канары бы, – мечтал другой,– открытый порт, дешевизна…
– А в Рио ты был? – спрашивал третий.
– Нет, а что?
– Тогда представь себе такую картину. Возвращаешься ты домой, собираются друзья, спрашивают, где был и что видел, а ты с этакой расстроенной мордой лепечешь: «Не повезло нам, братцы. Вместо Лас-Пальмаса зашли в Рио-де-Жанейро…» – «Как не повезло? Ведь это мечта Бендера, Рио, где все мулаты в белых штанах!»
– Лас-Пальмас! – засмеялся четвертый. – Будешь бегать с высунутым языком по магазинам. В Рио, может, Пеле увидим. Или, на худой конец, на Копакабане искупаемся!
Благодатную тишь огласили гиканье и свист: из трюма вывалилась буйная толпа болельщиков и волейболистов. Те, кто половчее, первыми стали под душ, остальных Валера Фисенко начал поливать водой из шланга. При этом пострадали летчики, которые мирно загорали у своего ИЛа. Женя Славнов дернул Валеру за ногу, Валера, потеряв равновесие, выпустил из рук шланг, и тот, запрыгав, как лягушка, окатил струями воды наслаждающихся солнцем и покоем «адских водителей» Зимина. В одну минуту разгорелась веселая свалка, которую погасило грозное предупреждение боцмана:
– Всех удалю с палубы в твиндек!
