Не забуду наших чаепитий! Это священный обряд на Востоке, где чай не просто приятен, а необходим с медицинской точки зрения. Если в обычных условиях наши организмы всасывают часть потребной влаги из атмосферы, то на Востоке с его абсолютно сухим воздухом, этого не происходит. Человеческий организм здесь быстро обезвоживается и, идя навстречу его требованиям, восточники в огромных количествах поглощают чай, компот, морс – на выбор. Пьют утром, днем, вечером и даже ночью, так как плоть жаждет влаги вне зависимости от времени суток. А те, кто не желает ночью вставать, вешают возле койки мокрую простыню или набрасывают на лицо влажное полотенце: все-таки воздух становится помягче, не так дерет носоглотку.
Чаепития обычно проходили в холле, за круглым столом – главной арене сражений в «чечево». Здесь рассаживалось человек пять-шесть, дежурный доставлял из камбуза чайник, заварку, сахар, сгущенку – и начиналось священнодействие. Особенно преданно и беззаветно любил эту процедуру Иван Тимофеевич Зырянов. Он пил чай истово, со вкусом, самозабвенно опустошая чашку за чашкой и жмуря от наслаждения глаза. Иногда, устав лежать в опостылевшей постели, выходил на огонек и Василий Семенович. Он заметно похудел и ослаб, но дышал уже не так тяжело, как в первые дни болезни. В наброшенной на плечи каэшке и в унтах на босу ногу, начальник присаживался к столу, прихлебывал чай и рассказывал одну из своих бесконечных и, как правило, поучительных историй,
– Эх, дежурный, дежурный, – с упреком говорил он, – не умеете вы рационально использовать рабочую силу… В бытность свою начальником станции СП-13 я поступал таким образом: собиралась вот такая веселая компания почесать язык или на диспетчерское совещание – ставил два мешка картошки. Чтобы совместить приятное с полезным. Научными авторитетами доказано, что именно за чисткой картошки в голову приходят самые умные мысли!
– Лично мне, – как всегда, без тени улыбки возражал Коля Фищев, – самые светлые мысли приходят тогда, когда картошку чистят другие.
– В Мирном снова пурга, – приносил свежую новость Гера Флоридов. – Наши ребята мечут икру.
Новость плохая. Еще два дня непогоды – и придется из-за нехватки строительных материалов сворачивать работы. Золотое летнее время пропадает. Помимо всего прочего, у нас кончается курево. Под Новый год Сидоров послал Ташпулатову радиограмму с просьбой первым же бортом прислать «Стюардессу» – наши любимые сигареты, но некурящий Рустам воспринял радиограмму слишком прямолинейно и своим ответом на несколько дней развеселил станцию: «Намек насчет стюардессы понял, рад был бы помочь, но увы…»
– Ничего, прорвутся, – успокаивал Сидоров, не столько нас, сколько себя. – Ермаков и Русаков летчики опытные и не из робких и трассу хорошо чувствуют. А знаете, чем закончился первый полет иа Восток? Это было во Вторую экспедицию. Летчики – и какие летчики! – просто не нашли станцию. Повертелись над предполагаемым районом, израсходовали горючее и вернулись в Мирный несолоно хлебавши. Иголка в стоге сена! Вот закончат Борис и Гера монтаж пеленгатора – будем самолеты к себе притягивать, как на ниточке. До конца февраля времени еще много, в марте, когда стукнут настоящие морозы, к нам никто не полетит. То есть полетели бы, да инструкция не позволяет, с нарушителями Марк Иванович Шевелев расправляется как повар с картошкой.
К летчикам восточники относятся с большой симпатией, уважают их за смелость и постоянную готовность к риску. Сесть на нашу полосу не хитрость – взлететь тяжело. Воздух настолько разрежен, что два мощных мотора с натугой поднимают разгруженный ИЛ-14.
Я припомнил случай, рассказанный Павлам Андреевичем Цветковым. Это произошло в Шестую экспедицию. Последний самолет, пилотируемый Борисом Миньковым, прилетел на станцию в середине марта, когда морозы достигали шестидесяти пяти градусов. Самолет разгрузили в считанные минуты, но и спешка не помогла: моторы заглохли. Началась отчаянная борьба с морозом. Самолет обложили брезентом и начали прогревать моторы авиационными лампами АПЛ. За несколько часов отогрели, выбросили из самолета все лишнее, максимально его облегчили, но тщетно: совершенно пустой ИЛ сделал четыре захода, но не мог оторваться от полосы. Когда люди совсем обессилели, Миньков сказал радисту: «Все, строчи радиограмму: привет, ребята, остаемся зимовать…» На пятый раз взлетели…
