– Молодец Миньков, – включился Борис. – Такие, как он, скорее своей жизнью рискнут, но не подведут товарищей. А в Одиннадцатую экспедицию произошел такой эпизод. Оставался последний рейс на Восток, а мороз – за пятьдесят. По инструкции все правильно, можно не лететь. Но ведь тогда физик Геннадий Давыдов останется без приборов! Мы умоляли: прилетайте, не надо садиться, сбросьте на парашютах! Отказались. Так и остался Геннадий на год без приборов. Экипаж тот ушел на «Оби» домой, а мы, помню, сели за стол и сочинили радиограмму: «Плавать у вас лучше получается. Счастливого пути. Благодарные восточники». Рассказывали, что командир экипажа после такой благодарности весь рейс людям на глаза старался не показываться. Понял, наверное, что такое не прощается.
Одни чаевники уходят, другие приходят им на смену.
– А работать будем, водохлебы?
И Тимофеич уходит к своим дизелям, Коля Фищев – собирать из деталей домик, он сегодня прораб, Сергеев и Флоридов – монтировать пеленгатор, а Василий Семенович – в постель болеть.
Я спохватываюсь: пора сервировать стол, скоро обед. Выгружаю из шкафа посуду, ножи, ложки и вилки, разливаю в чашки компот. Нас пока еще всего тринадцать человек, за столом размещаемся легко. А после обеда будет отдых, потом – полдник, вечером ужин, кинофильм, и во всех промежутках – чай, чай, чай и любимые всеми нами беседы за круглым столом.
– Дежурный, на выход с вещами!
– Полундра!
– Спасите наши души!
Смех, топот ног! Я разбудил крепко спящего на верхней койке Валерия и в одном белье выскочил в каюткомпанию. Здесь в окружении полуодетых товарищей стоял Гера Флоридов и размахивал радиограммой.
– Сенсация века! Только в нашей газете! Спешите купить нашу газету!
Новость действительно умопомрачительная: часа через два к нам в гости прилетят американцы. И не простые, так называемые средние американцы, а конгрессмены Соединенных Штатов Америки! Ну, положим, сенатора Фулбрайта среди них нет, равно как Тэда Кеннеди и Губерта Хемфри, а есть не столь широко известные их коллеги: Джеймс 0'Хара, демократ от Мичигана, Джон Уолд, республиканец от Вайоминга, Вильям Мак-Калоч, республиканец от Огайо, Джерри Петтис от Калифорнии и Д. Уолли от Пенсильвании. Вместе с ними прилетают начальник американской антарктической экспедиции адмирал Уэлч, шеф программы антарктических исследований Томас О. Тоунс и журналист Джеральд Дьюпи.
Мы схватились за головы и бросились одеваться.
– Человек, мой смокинг!
– Личному составу выгладить каэшки и надраить до блеска унты!
– Дежурный! Срочно заказать по телефому корзину цветов.
Дима Марцинюк, парикмахер-самоучка, открыл в холле салон и начал запись клиентов. Обернувшись в простыню, в кресло плюхнулся Коля Валюшкин.
– Оболванивай скоростным методом!
– Родная мать не узнает! – обнадежил Дима и, скорчив страшную мину, запустил в буйную шевелюру клиента свой электрический агрегат.
– Ульев, как будет по-английски: «Сэр, вы играете в „чечево“?
– Ребята, забыл в Мирном лакированные штиблеты, бегу за такси!
Василий Семенович призвал свой легкомысленный коллектив к порядку и объявил аврал по уборке помещений. Заниматься с утра черной работой никому не хотелось.
– Не красна изба углами, а красна пирогами!
– Кто сказал?
– Фольклор!
– Рядовому Фольклору наряд вне очереди!
Шутки шутками, а прибрать пришлось по-настоящему: ведь прилетают, как задумчиво сказал Ельсиновский, гости не из тех, кого можно запросто хлопнуть по плечу и спросить: «Проголодался небось как собака?» И ответственный за санитарное состояние станции «док» отправился злодействовать по комнатам. Только и слышалось:
– Начистить пол, чтобы я в него смотрелся как в зеркало! Убрать со стола окурок и сменить наволочку! Снять ковбойку с лампочки!
– Это теперь модно, у них в Капитолии люстры такие, из ковбоек!
Едва успели прибраться, как послышался гул моторов. Успевшие одеться высыпали из дома встречать. На полосу садился огромный реактивный самолет типа «Геркулес» с опознавательными знаками Соединенных Штатов Америки. Из открытой двери выглянул веселый негр, подмигнул нам и закрепил трап, по которому один за другим начали спускаться высокие гости. Опережая всех, к нам быстро шел моложавый конгрессмен, приветственно помахивая рукой.
– Гуд морнинг, сэр! – вежливо рявкнул один из нас на чистом английском языке.
– Какой я, к черту, сэр! – завопил конгрессмен, и чуть ли не прослезился: – Здорово, братцы! Умоляю, скажите что-нибудь по-русски, хоть выругайтесь! Сил нет, как соскучился!
И бросился в наши объятия. Это был Сергей Мягков, гляциолог из Москвы, зимующий на Мак-Мердо в порядке научного обмена (на Майкла Мейша, четыре дня назад улетевшего в Мирный). Сергей бил нас по спинам, целовал в подшлемники и прямо-таки светился от счастья. Но даже в такую волнующую минуту он успел шепнуть нам предупреждение:
– Готовьтесь к тому, что они будут выпрашивать у вас шапки, унты и каэшки!
