Я знал свою слабость – на меня пурга действовала именно таким образом, и поэтому старался ни на минуту не оставаться один.
Сегодня ветер дует со скоростью метров двадцать в секунду. Для Мирного это еще не настоящая пурга. Так, репетиция перед грядущими настоящими пургами, когда человек забудет о том, что сто тысяч лет назад он встал на ноги, и поползет, как ползали когда-то его ископаемые предки. А сегодня можно запросто идти на полусогнутых, позволяя себе роскошь время от времени поднимать голову и посматривать, чтобы не сбиться с пути. В такую пургу пройти сто-двести метров ничего не стоит. Вот задует сорок-пятьдесят метров в секунду, тогда и сто метров – это путешествие в ад, борьба за жизнь.
Иду в медпункт, к Юлу и Рустаму. Несмотря на врытые в снег щиты и прочие аэродинамические уловки, дверь, конечно, засыпана, осталась маленькая щелка. В нее просовывается рука с лопатой. Слышу голос Миши Полосатова:
– Откопайте нас, пожалуйста!
Лихо разбрасываю лопатой снег и вхожу в тамбур.
Миша обкалывает лед на ступеньках лестницы.
– Только без халтуры! – высовываясь, предупреждает Мишу Юл. – Учти, потом проверю! – И, увидев меня, разъясняет: – Я поклялся сделать из Миши настоящего врача. Подметать пол он уже умеет, вчера впервые выстирал свою рубашку, а завтра того и гляди научится штопать носки. Входите, у нас весело.
У Юла всегда весело, медпункт – это вторая каюткомпания. За столом, потягивая из стаканов чай, сидят Рустам, Володя Куксов, Сева Сахаров и Виктор Каменев. Разговор идет о пингвинах.
– А как ты измеряешь у них температуру? – спрашивает Юл.
– Очень просто, – смеется Каменев. – Хватаю за ноги, переворачиваю головой вниз и загоняю термометр в то место… Туда, одним словом. Сначала негодует, а потом привыкает. Терпит во имя науки. Но это что! Пусть лучше Куксов расскажет, как ваши коллеги-врачи отличились в Двенадцатой экспедиции.
– Доктора Афанасьев и Рябинин, – с удовольствием вспоминает Куксов, – решили поставить выращивание пингвинов на научную основу. В самом деле, стоят на льду императоры, прячут в жировых складках яйца и мерзнут как собаки – не современно. Долг врача-гуманиста облегчить воспроизводство пингвиньего поголовья. Афанасьев и Рябинин взяли у императоров несколько яиц, положили в термостат и обеспечили нужную температуру, около сорока градусов тепла. Шуму было на всю обсерваторию – доктора пингвинов выводят! Переворот в науке! Кое-кто сначала посмеивался, а через несколько дней, когда в яйцах началось шевеление, возник ажиотаж. А доктора восхищенно прислушивались, чуть ли не на цыпочках ходили вокруг термостата и потирали руки – шутка ли, какой научный материал рождается! Только одного не учли: императоры, когда начинается шевеление, что-то с яйцами проделывают, кажется, дырочки сверлят, а в медицинском институте наши эскулапы этого не проходили. И в один прекрасный день несколько яиц дружно взорвались, облепив стены, потолки и все находившееся в комнате оборудование невообразимо вонючей массой. Хохоту было – до конца зимовки. А оба врача неделю скитались по другим домам, потому что в медпункте больше десяти минут подряд находиться было невозможно.
Входит Миша Полосатов и хватается за голову: на его машину Сахаров положил чемоданчик с инструментами. Сева извиняется, снимает чемоданчик, но Миша еще долго ворчит и с подозрением на нас поглядывает, не без оснований считая, что чемоданчик был положен нарочно.
Эта машина создана Мишей для изучения психики полярников, их работоспособности, сна и прочих явлений, связанных с высшей нервной деятельностью. Миша защищал свою диссертацию в Ленинградском институте экспериментальной хирургии, том самом, где возникла первая лаборатория Ивана Петровича Павлова и где была проведены первые опыты на собаках. Кстати говоря, именно на территории этого института воздвигнут один из немногих в мире памятник собаке.
– При помощи этой машины изучаются биотоки собачьего мозга, – разъясняет Юл посетителям. – Но Миша Полосатов докажет, я в этом уверен, что наши с вами мозги работают не менее продуктивно!
На машине множество лампочек. Миша нажимает на ключ, лампочки по очереди загораются, и испытуемый должен как-то на это реагировать. Юл комментирует:
– Загорается одна лампочка – выделяется слюна. Загорается вторая – нужно лаять!
Миша обижается и бурно протестует.
– Разве я смеюсь? – оправдывается Юл. – Наоборот, я сознаю, что это очень, очень нужно. Только ты скажи, можно ли при помощи твоих лампочек решить, когда кончать клиента?
