«Проходит час, другой, а Петрован всё плывёт к заветному берегу, плывёт, не останавливаясь, не обращая внимания на усталость. Тихо. Море не шелохнётся, влюблённое в звёздное небо. При каждом взмахе рук вода, густая, как ликёр, легко удерживая рулевого, переливается и ласково звенит. Тёмная вдали, она горит вокруг него, рассыпаясь миллионами искромётных ночесветок, а круги, расплываясь, вспыхивают зарницами, узорятся лучезарными очертаниями, вздрагивают огневыми струйками. Он опрокидывается на спину и, отдыхая, лежит несколько минут без движения. Весь тёмно-бархатный купол, от горизонта до зенита, будто обрызган разноцветными кристаллами. Звёзды, красиво излучаясь, опускаются ниже, и дрожат их золотые ресницы, как у милой Терезы. И почему-то кажется, что сейчас польются сверху струнные звуки и заполнят весь простор моря неслыханной мелодией. Грезится о том, что всё прошлое безвозвратно ушло, начинается новая жизнь, необыкновенно чудесная, как сама Италия».
Изнемогшего Петрована, с трудом очнувшегося утром на берегу, мало заботит мысль о том, что он мог бы не доплыть. Воодушевлённого предстоящей встречей матроса радует всё вокруг: «Под лёгкими налётами ветра, морщась, светло играет море, кружатся, резвясь, чайки, а вдали, надувшись, золотятся паруса уходящих лодок».
Крушение всех надежд в виде вернувшегося из плавания мужа своей возлюбленной Петрован Силкин переносит стойко. На то он и русский матрос!
Новикова-Прибоя чрезвычайно интересовала жизнь нового рабоче-крестьянского флота. Особенно хотелось ему написать о подводниках, тема эта была увлекательная, новая, неизведанная. В конце 1921 года Алексей Силыч получает командировку для изучения жизни и быта подводников на Балтийском флоте и направляется в Кронштадт на крейсер «Адмирал Макаров» с аттестатом военного моряка. Здесь состоялось первое знакомство с жизнью советских моряков крейсера, а попутно — с плавбазой подводных лодок.
Вице-адмирал Щедрин вспоминает:
«Базировались мы тогда на одной из плавбаз. В дивизион входила и одна лодка старого типа, знаменитая „Пантера“, первой открывшая боевой счёт советского подводного флота, потопив в Финском заливе корабль интервентов. Там я узнал, что экипаж „Пантеры“, особенно её командир Александр Николаевич Бахтин, офицер Фёдор Викентьевич Сакун и старшина команды электриков Сергей Николаевич Дукин, оказал писателю большую помощь, когда он собирал материал для повести о подводниках».
Ф. В. Сакун рассказал писателю случай с «Агешкой» — подводной лодкой «АГ-15», происшедший в 1917 году. Перед погружением в Аландских шхерах один матрос грубо нарушил дисциплину. Самовольно, ни у кого не спрашивая разрешения, после изготовления отсека к погружению, он открыл верхнюю крышку кормового люка, чтобы выпустить чад от плиты. А командир, находясь на мостике, не зная этого, отдал приказание о начале погружения. Лодка ушла на глубину буквально у него из-под ног с открытыми двумя люками.
Подводники в кормовом отсеке моментально погибли — их затопило. А матросы, оставшиеся в центральном посту во главе с помощником командира лейтенантом К. Л. Мациевичем, героическими усилиями закрыли крышку рубочного люка и задраили кормовую переборку. Когда лодка упала на грунт, все перешли в носовой отсек и сообщили о себе, как изображается в повести, запиской в выстреленной торпеде. Только четверо смогли позже выбраться на поверхность из «братской могилы» через носовой люк.
Эпизод этот и стал основой «Подводников». Заглавие повести подсказал писателю Ф. В. Сакун, он же дал материал о большевике-подпольщике Михаиле Дьякове, который плавал с ним на подлодке «Единорог» и послужил прототипом Зобова с новиковской «Мурены». Сам Сакун выведен в повести под фамилией Власов. В Центральном военно-морском музее хранится экземпляр книги «Море зовёт» с автографом автора. Он подарил её командиру «Пантеры» А. Н. Бахтину.
