– Это ты не можешь остановиться? – усмехнулся Виктор Борисович и вытянул руку перед собой. Мог бы и не вытягивать, все и так заметили, как дрожат пальцы старика. – Видал, какой тремор? Как с таким у станка стоять? Мне еще семь лет до пенсии. И головой совсем ослаб. Где выпью, так и закемарю. Дочь плачет. Как-то вышла мусор выкинуть, а там я на лавочке прикорнул, и какая-то цыганка у меня часы с руки сымает. А часы золотые, с гравировкой… – Он отпил из своего стакана и поморщился: – Как вода.
– Часы, говоришь? – глядя в пол, сказал Арсений. – А меня и обворовывать не надо. Сам все отдам, когда во хмелю. Иной раз выпью – и такая доброта на меня накатывает. Хочется всех обогреть и накормить. Кого ни встречу – бомжей, мамашу с детьми, каких-то суворовцев, – всех тащу в ресторан и кормлю там, пою. Воровать не надо, сам кошелек открою. Это, конечно, не дело.
– Пьяная широта души, бывает, – заметил Олег, и бизнесмен посмотрел на него с благодарностью.
– А я… – Валера провел пятерней по голове, взъерошив волосы. – Как я и говорил, после бутылки вина любая девчонка моя. Вот буквально любая. Но это в обе стороны работает. Мне тоже становится все равно, к кому подкатывать, лишь бы подкатить… Иногда от этого бывают проблемы. – Он улыбнулся, но как-то кисло.
– Что, с некрасивой, что ли, проснулся? – предположил Арсений. – Или с дочкой начальника?
Ловелас только неопределенно пожал плечами.
– С женой бандита? Со старушкой?
– С парнем? – подсказал Давид.
– Ой, все! – Валера хлопнул себя ладонью по лбу. – Давайте заканчивать.
– И то верно, – согласился бизнесмен. – Давайте, кто хочет, еще по разу в парилку, и будем расходиться. Наш хозяин обещал, что завтра будет непростой день.
Амбассадор не обманул, день выдался непростым, но интересным.
Проснувшись, Олег почувствовал себя на удивление свежим и выспавшимся. Как будто все выпитое в бане пиво организм засчитал со знаком плюс, а не минус.
На завтрак собрались все в том же банкетном зале. Вместо овсянки и апельсинового сока посреди стола стояло ведерко со льдом, из которого торчали пять бутылок шампанского. Настоящего, а не того, что именуется игристым вином. На закуску предлагались галеты, сыры, шоколад, сыровяленое мясо и прочие деликатесы.
К столу Олег пришел первым, поэтому ровно четыре раза услышал шутку про аристократов и дегенератов. Все-таки советские кинокомедии – это главное наследие СССР.
Пару лет назад Олегу довелось побывать в подвалах Шампани, поэтому слова «ремюаж», «дегоржаж» и «ассамбляж» уже не казались ему именами мушкетеров. Тем не менее он с удовольствием прослушал инструктаж амбассадора: как наливать шампанское в бокал, как его правильно держать, как пробовать. Виктор Борисович, которому Арсений шепнул на ухо, сколько стоит одна такая бутылка, смотрел на пузырьки в бокале со смесью недоверия и детской надежды. Руки его почти не дрожали.
Знакомая по дегустациям пластиковая емкость, в которую принято выливать остатки вина, прежде чем налить в бокал новое, тоже присутствовала на столе. Но ни разу не пригодилась.
Каждый попробовал по бокалу из всех пяти бутылок. У первых трех Олег еще различал оттенки вкуса, далее чувствовал только тепло и желание искрометно шутить. В каждой бутылке после дегустации осталось немного шампанского, но Андрей не предлагал разлить по второму разу, а просить его пока стеснялись. Сам амбассадор, как и за ужином, пил исключительно минералку.
В полдень пришло время виски-пати, и банкетный зал преобразился в сигарную комнату.
– О, по повышающей пошли, – одобрил Виктор Борисович, жадно нюхая рюмку.
– Я вообще-то не курю, – сказал Олег, когда амбассадор раскрыл перед ним коробку с сигарами.
– Я тоже, – улыбнулся тот. – Но с тридцатилетним «Балвени»…
На этот раз Андрей и себе плеснул на дно рюмки, но только для того, чтобы обмакнуть кончик сигары. И тут же рассказал, почему делать так не стоит, если ты не Уинстон Черчилль, и почему односолодовый виски лучше сочетается с кубинскими сигарами, а купажированный – с доминиканскими.
Задымили в итоге все, кроме Давида, который перебрался поближе к форточке. Виктор Борисович стал похож на совершенно счастливый паровоз. Валера смотрел на сигару так, словно собирался соблазнить изображенную на наклейке кубинку. Олег пытался мысленно описать свои ощущения, не используя слова «элитарность» и «лакшери». Получалось хреново.
– Вот это, я понимаю, курсы! – приговаривал Арсений. – Вот это, блин, лайфспринг.
На обед подали водочку. Сказать по-другому не поворачивался язык. Стол был накрыт, как в квартире профессора Преображенского, и амбассадор вслед за Филиппом Филипповичем увещевал, что мало-мальски уважающий себя человек оперирует с закусками горячими.
– Боже мой, – сказал растроганный бизнесмен. – Ну, где вот еще так, а?
– Мамой клянусь, – ответил Давид и, опрокинув рюмку, умиротворенно зажмурился.
После обеда Олег поднялся в номер, чтобы переобуться и немного прогуляться вокруг пансионата, пока не протрезвеет. Но, присев на кровать, обнаружил, что не хочет от нее отрываться.
Через два часа его разбудил стук в дверь.
