Я — чисто ради интереса — опять достал свой телефон, пощёлкал. Фик… Ну правильно, так и было задумано бдительными органами, в случае чего ни один шпион с завода дозвониться своему начальству не сможет… вот бред‑то в голову лезет, не было тогда мобильников… Осмотрел разрезанный жилет Юрки — там оказалось полно разной мелочёвки, типично туристской, рассованной с толком, умело — всё под рукой. Ножны на поясе были от здоровенного ножа, тесака, скорее всего. В отдельном кармашке сохранился ещё один нож скелетный[13], «гарпун». Ага, раз «гарпун» — значит, в ножнах висел «бобр», они в комплекте идут. Здоровенный тесачище, настоящий набор «всё для всех». Пилить можно, рубить, проволоку гнуть, даже землю копать. Кошку из рукоятки сделать можно… если приспичит. Неужели где‑то посеял? Жалко, вещь такая, посеешь — не прорастёт…
Я вздохнул. Ещё раз потрогал жилет. Тоже вещь хорошая, а я его так от души распорол… В наплечном кармашке, как раз под разрезом от моего ножа, прощупывался какой‑то твёрдый кусок. Решительно расстегнув липучку, я достал…
Хм. Я не без труда, почти вывернув кармашек, достал небольшой — с грецкий орех — угловатый камешек. Тёмный… но в какой‑то момент, вертя находку в пальцах, я различил в его глубине сиренево–фиолетовый огонек и посмотрел на свет.
Камешек зажёгся мягким фиолетовым пламенем. И я понял, что это такое — мгновенно. Я видел такие камни — неогранёнными в музеях, обработанными — в украшениях.
— Аметист! — вырвалось у меня.
Говорят, здешние реки иногда выносят в Ледовитый океан драгоценные камни, вымытые из скал Южной Сибири. Но передо мной был камень, явно ещё недавно находившийся в земле или в скале — совсем необкатанный, весом не меньше ста пятидесяти карат[14].
— Положи, — услышал я сиплый голос.
Юрка привстал на локте. Глаза у него были всё ещё крепко очумелые, но говорил он твёрдо и повелительно. Да, мой братец совсем не походил на чокнутого ролевика.
— Я не собирался его брать, — ответил я, опуская камень на место. — Просто стало интересно.
Он сел, качнулся, покосился на повязку, потом отвёл глаза и оперся здоровой рукой о стол:
— Это аметист, — хмуро сказал Юрка. — Сто шестьдесят семь карат. Но после хорошей огранки будет не больше ста двадцати.
— Можно не гранить, — сказал я, сам удивляясь нелепости такого разговора. — Просто отшлифовать, чтобы заблестел. Потом оправить в серебро — в виде листьев сирени. И сделать перстень. Например. Аметисты стоят двести долларов за карат, будет где‑то двадцать тысяч… — я сказал и сам поперхнулся.
Он хмыкнул. Посмотрел на меня не то чтоб с приязнью, но с отчётливым, пристальным интересом.
— Ты не здешний, не из нашего города? — уточнил он. — Я тебя не знаю,
— Знаешь, — возразил я. Юрка окинул меня взглядом снова. Дёрнул углом рта, но ничего не сказал, и я вынужден был продолжать сам — получилось не так эффектно, как если бы он стал удивляться, возражать и расспрашивать дальше: — И я тебя знаю. Ты Скиба. Юрка Скиба. А я твой двоюродный брат. Влад Сторожилов.
Мне доставило удовольствие увидеть, что он удивился. Но тут же удивление сменилось на его лице открытым, нескрываемым презрением. Просто убойным презрением, я бы сказал.
— А, турист… — сказал он. — Удивительно, что тебя занесло сюда. Сказка просто.
— Туристы любят осматривать достопримечательности, — ответил я. — Ну что, дотащимся до дома? Тебя там уже дружки ищут.
Вообще‑то я хотел его прямо спросить, где он ухитрился заработать такое ранение. Но это желание пропало из‑за явной враждебности, которую он даже не хотел скрывать. Да, похоже, всё здорово осложнялось. Я и раньше встречал такую реакцию на «богатеньких», но с Юркой мне год жить под одной крышей… Плоховато.
Он между тем напился из фляжки и спросил, неловко завинчивая её одной рукой:
— Где тесак?
— У тебя не было.
— Блин… — Юрка слез со стола, но тут же вспотел — крупный пот буквально обсыпал лицо — побледнел и сел обратно, закрыв глаза и прикусив губу. Тяжело задышал, уронив голову. Посидел, с одышкой перечислил: — Жилету хана, куртке хана, тесак посеял… везение. Поможешь дойти домой?
— Да, — я взял его тон — отрывистый и неприязненно–деловитый.
— Матери ни слова не говори.
— Не беспокойся.
— Помоги задрапироваться, — он кивнул на своё порезанное барахло.
Я кое‑как замаскировал его обрывками. Критически посмотрел — получилось ничего, кузен мой походил теперь не на жертву неудачной попытки убийства, а скорее просто на оригинальничающего молодого человека. Правда, на ногах этот оригинал стоял не без труда, то и дело морщился и нехорошо опускал голову. Я наблюдал за ним без особого сочувствия. Судя по всему, он вообще в сочувствии не нуждался. А Юрка между тем оттолкнул ногой под стол то, что осталось от стрелы, и тихо что‑то сказал. По–моему, ругнулся.
И я не выдержал.
— Кто тебя так? — спросил я. Юрка ответил бешеным взглядом. Но это была злость как раз не на меня, я уловил сразу.
