— Ну а наши вот такие. — Яна зевнула, прикрыв рот ладошкой. — О, лес кончился. Вот и хорошо.
И верно — автобус из непроглядной темноты вырвался на просторы, которые заливала своим серебристым светом почти полная луна. Вдалеке блеснула лента реки, там же, на ее берегах, поблескивали редкие огоньки горящих окон в домах.
— Красота какая! — восхитился Ровнин. — Бли-и-и-ин!
— Ну да, — подбородок Яны уперся ему в плечо, а ее ладонь легла на предплечье, — так бы глядела и глядела. Кстати — и вот кто прав? Я же говорила — ночь красивее дня!
— Так никто с тобой и не спорил. — Щеку Олега чуть грело дыхание девушки, и это было очень приятно.
— И правильно, — одобрила его слова попутчица. — Все равно ничего не получится. Потому что я всегда права!
Как и когда Олега сморил сон, он и сам не понял. Вроде только-только в окно смотрел, с Яной болтал — и внезапно провалился в дремоту, точно в болото — сразу и с головой.
Никогда раньше такого с Ровниным не случалось. Он отлично понимал, что спит, что это все вокруг ненастоящее, иллюзорное, но при этом все ощущал, словно наяву. Эдакое раздвоение личности.
И руку, что ему вдруг положил на плечо некто неизвестный, стоящий сзади, он воспринял как некую реальность. Вот только поворачиваться очень не хотелось, ему словно кто-то невидимый в уши орать начал: «Не делай этого, Олег! Не надо!»
Но не послушал юноша незримого советчика, медленно повернул голову и увидел перед собой Алирзаева-младшего, того самого, которого он застрелил. Причем в тот же миг ощущение того, что его кто-то держит за плечо, пропало, а убитый оказался шагах в десяти от него.
Впрочем, этот Малик не был похож на того горячего юнца, который схватил пулю в короткой перестрелке. Он не кричал, не угрожал, оживленно не жестикулировал, наоборот, недвижно стоял и смотрел на Олега, не говоря ни слова. И в лице — ни кровинки, оно было бледным аж до синевы. А еще — глаза. Именно они более всего впечатлили Олега — тусклые, недвижные, словно у снулой рыбы, но неотрывно и не мигая смотрящие на него.
Мертвец словно ждал чего-то от него. Но что?
— Зачем пришел? — Ровнин хотел произнести эту фразу твердо и жестко, в стиле Васька, но не получилось, голос сорвался.
Ответа не последовало, только синюшные губы раздвинулись в нехорошей улыбке, а после мертвый, согнув ладонь правой руки ковшиком, поманил его к себе.
— Уйди, — попросил его Олег, но Малик вместо этого повторил свой жест еще раз, причем ощущалась в этом некая непреклонная требовательность.
— Не пойду. — Юноше стало очень-очень страшно, так, как никогда раньше не случалось. Впрочем, до того ему и покойники не снились, потому сравнивать особо было не с чем.
Убитый на мгновение застыл, а после сделал шаг вперед. Медленный, неуверенный — но шаг. Потому еще один, и еще, и еще, полегоньку приближаясь к Олегу, а у того, словно назло, ноги точно приросли к зеленому газону, на котором он стоял.
До боли знакомому газону, тому самому, где накануне и случилась перестрелка, в которой строптивый азербайджанец и получил пулю в сердце.
Вот так, потихоньку, мертвец добрался до своего убийцы, причем за это время его улыбка из недоброй превратилась в торжествующую, а руки потянулись к горлу молодого человека. Вот тут Ровнин не выдержал и истошно заорал, давая ход эмоциям, которые до того каким-то образом умудрялся в себе подавлять.
— Олег! — ворвался в кошмар девичий голос. — Оле-е-е-ег! Ты чего?
— А? — открыл глаза Ровнин и увидел встревоженную Яну, держащую в руках пирожок. — Блин!
— Приснилось чего? — сочувственно уточнила девушка — Да? Просто ты так заорал, я чуть не подпрыгнула!
— Ага! — Молодой человек вытер со лба холодный пот и выдохнул: — Ох!
— Это шмурдяк, который мы вчера пили, — со знанием дела произнесла Яна. — Точно тебе говорю. Ты больше такой не покупай.
— Не буду, — пообещал Олег, который все не мог прийти в себя. — Ни покупать, ни пить.
— Молодец. — Спутница засунула руку в пакет и протянула ему пирожок. — На, перекуси. С вишневым вареньем. Просто твои, с ливером, судя по запаху, есть уже не стоит, с них запросто пронесет. А Москва — она уже скоро. Через час на месте будем.
Олег глянул в окно и удивленно моргнул. У него сложилось ощущение, что он спал всего ничего, по сути закрыл глаза, увидел кошмар и проснулся, а на деле часов восемь на массу придавил, ибо в небесах светило солнышко, причем ощущалось, что утро уже не раннее, а то, которое вот-вот перейдет в день.
— Православные, выпить есть? — раздался сзади хриплый голос Гриши. — Молодежь, вы мне вроде вчера наливали. Выручите еще раз?
— Наше все ты вчера выдул, — с язвительностью в голосе ответила ему Яна. — Так что извини!
— Помру же, — жалобно прогудел здоровяк. — Сердце заходится. Люди вы или как?
— И вправду не помер бы, — неожиданно проявила сострадание давешняя вредная тетка, достала из объемной сумки бутылку, заполненную на треть жидкостью, и направилась по салону к что-то мычащему бедолаге. — Мой вот так Богу душу и отдал. Не поверил ему никто, а он возьми да и окочурься! Держи, болезный. Поправься. Дайте кружку кто-нибудь, что ли?
