— Аркадий! — раздался из коридора голос тети Паши, которая к оперативникам не пошла. — У тебя телефон надрывается в кабинете. Подошел бы. Мало ли кто звонит? Вдруг генерал или кто другой из главка?
— Ваше счастье, — погрозил пальцем присутствующим Францев. — Но разговор еще не завершен. По товарищу — Олег Ровнин, с сегодняшнего дня он работает с нами. Познакомитесь, растолкуйте, что и как. Внутренний распорядок, общие принципы и так далее.
— А он уже знает? — уточнила Елена. — Я про основную специфику нашей работы?
— В общих чертах да, — кивнул Аркадий Николаевич. — Заметим — с кресла не вскакивал, в голос не орал и в обморок не падал, когда смекнул, что к чему. Вот так-то!
После этого он развернулся и вышел из кабинета, а Олег остался один на один с новыми коллегами.
— Морозов, — протянул ему руку русоволосый сотрудник отдела, встав со стула, — Александр. Можно Саша.
— Олег, — сжал его ладонь Ровнин.
— Ревина Лена, — помахала ему с дивана ладошкой девушка. — Эти обалдуи называют меня Ленуська, если что — я не в претензии.
— А я Славян, — последним представился повеселевший после ухода начальства любитель халявных «Денди». — Фамилия Баженов. Здоров!
Олег пожал руку и ему, стараясь не фокусироваться на странной прическе нового сослуживца. А она на самом деле поражала воображение — волосы у него были огненно-рыжие, причем стояли чуть ли не дыбом. Мало того — виски и затылок Славяна были максимально выбриты, до синевы, из чего становилось ясно — рыжий цвет волос не природный.
— Знаю-знаю. — Славян рассмеялся. — Не повезло, понимаешь. Сначала меня одна ведьма прокляла, а потом еще и от Абрагима прилетело. И на что он обиделся — не понимаю.
— За то, что ты ту самую ведьму по заднице хлопнул, — фыркнула Лена. — А она явно против была. И ладно бы только хлопнул, ты же еще и прокомментировал свой поступок.
Она вскочила с дивана, скорчила забавную гримаску, впрямь став в чем-то похожей на Баженова, и писклявым голосом проорала:
— Долбить мой лысый череп, трясется, как холодец у мамки дома!
— Надо таким идиотом быть, а? — сообщил Олегу Морозов и покачал головой. — Вот какие черти у него в голове свальным грехом занимаются, а? Да еще в заведении Абрагима такое отчебучить!
— Абрагим — это кто? — У Ровнина с каждой новой фразой крепло ощущение, что ребята вроде бы и по-русски говорят, но он почти ничего из услышанного не понимает.
— Аджин, — пояснила Ленуська, снова плюхаясь на диван, — «Волшебную лампу Алладина» видел? Где царевна Будур и злой магрибский колдун? Вот такой же крепыш, только с ногами, а не каким-то аппендиксом. А еще никому не служит и живет не в лампе. Он недавно закусочную на «Парке Культуры» открыл, там лучшая шаурма в Москве. Я уж на что такое есть не люблю, и то нет-нет да и согрешу.
— И попутно в этой шаурмячной он создал что-то вроде нейтральной зоны для нашей клиентуры, где можно обкашлять любую тему, не опасаясь, что дело дойдет до махача, — добавил Саша. — Абрагим лично гарантирует безопасность. Ну а поскольку он на расправу скор, а силы у него хоть отбавляй во всех смыслах, то мало кому захочется с ним закуситься. Кроме вот этого идиота, пожалуй. И то — он еще легко отделался.
— Легко? — возмутился Славян, проведя ладонью по бритой части головы. — Тебя бы так!
— Твое счастье, что Абрагим Францева уважает безмерно, потому волосы тебе только спалил! — заметил Морозов. — И всего с одной стороны.
— Толку то, — буркнул оперативник. — Брить обе пришлось. Для симметрии.
— Но картина была! — хихикнула девушка. — Абрагим стопку водки в себя забросил, а после сделал «фр-р-р-р», точно факир какой-то. У Славки башка слева горит, причем реально синим огнем, он орет, потушить ее пытается, пламени пофиг, оно не гаснет! Все вокруг ржут, а аджин ведьме еще и говорит: «Если хочешь — можешь его наказать. Но не сильно, по мере вины». Та и прокляла, поменяв цвет волос. Ему теперь рыжим год ходить!
— Весело у вас, — только и смог сказать Ровнин. Ничего другого ему на ум не пришло.
— По-всякому у нас, приятель, — чуть помрачнел Морозов. — Бывает весело, бывает не очень. Чтобы ты понимал — новый оперативник приходит в отдел тогда, когда кто-то из действующих сотрудников погибает.
— Никто и никогда, — прощебетала с дивана Ревина. — Так у нас говорят.
— А что это означает? — уточнил юноша.
— Никто и никогда из тех, кто тут работал, работает и работать после нас станет, сам не уходит, — пояснил Баженов, усаживаясь на стул и беря в руки джойстик. — В смысле в другое место или на заслуженный отдых. Только вперед ногами, если те при нем останутся после героической гибели. Нам, Олежка, пенсия не светит, мы до нее гарантированно не доживем. Я — так точно.
