— Старыгина Галина Алексеевна. Предварительный диагноз маниакальный психоз, доставлена к нам в фазе психотического расстройства, со всеми соответствующими данному заболеванию признаками, то есть сильным возбуждением, неадекватным поведением, повышенной агрессивностью, а также потерей связности мысли. Не скажу, что это большая редкость, подобное встречается в этих стенах часто, причем в последние годы все чаще.
— И? — поняв, что это еще не конец рассказа, поторопил замолкшего врача Ровнин.
— А дальше началось немного странное. — Лев Аронович хихикнул. — Забавно подобное звучит в этих стенах, согласитесь?
— Так-то да, — признал юноша.
— Для начала — избирательность агрессии. В этой фазе если она проявляется, то носит массовый характер. То есть больной воспринимает как личную угрозу любого человека, а особенно того, который пытается лишить его свободы. Галина Алексеевна же стремилась нанести увечья исключительно своему супругу, санитаров же, которые ее вязали, при этом пальцем не тронула. Оскорбляла, угрожала, плевалась — да. Но никакого физического сопротивления, даже не поцарапала никого. Зато мужа она чудом не прикончила, тот остался в живых исключительно по причине хорошей личной подготовки. Бывший военный, десантник, их такому учат. Отделался парой порезов на руках.
— Что еще? — Олегу очень нравилось то, что этот врач излагает все понятным языком, не сыпля медицинскими терминами.
— А дальше еще интереснее. Через какое-то время оказалось, что это не маниакальный психоз, все признаки его исчезли, точно их не было, зато налицо стандартное диссоциативное расстройство идентичности. Чтобы не морочить вам голову, скажу так: тоже хворь не из приятных, в народе ее называют «раздвоение личности». Разумеется, это очень упрощенная формулировка.
Олегу очень захотелось поторопить Льва Ароновича фразой вроде «Люди иногда с ума сходят, ничего не поделаешь», но делать этого не стал.
— Понимаю-понимаю, — ласково улыбнулся главврач. — Потерпите чуть-чуть, мы почти добрались до сути вопроса. Просто без преамбулы никак, в ней вся соль. Собственно!
Он взял еще одну папку и положил на первую.
— Антошкина Ольга Яковлевна. Доставлена в фазе психотического расстройства, позже поставлен диагноз диссоциативное расстройство идентичности.
— О как, — заинтересовался Ровнин.
— Эткина Маргарита Исааковна. Доставлена в фазе психотического расстройства, последующий диагноз диссоциативное расстройство идентичности. И вот эти двое — тоже. У каждой в анамнезе попытка убийства мужа, но при этом ни одна из них не проявляла никакой агрессии по отношению к другим людям. И, что характерно, ни у одной из них нет никаких улучшений, каждая от выздоровления далека так же, как в тот день, когда была доставлена. Ну, кроме Эткиной, по ряду объективно-временных причин.
— А их прямо одну за другой привезли? — уточнил Олег. — Может, массовый психоз?
Если честно, он не очень точно представлял, о чем именно говорит, но данное выражение чудно монтировалось в ситуацию.
— Хороший вопрос, — похвалил его Либман, — но нет. Первой к нам попала Старыгина, остальные позже. Интервал в месяц-полтора, у кого больше, у кого меньше. Случись оно одно за другим, я бы точно обратил внимание на подобный казус. А тут перерывы, плюс я, признаюсь, не прямо всех пациентов осматриваю, вот так и вышло. Непосредственно Эткину привезли позавчера, и вот тут я вспомнил, что она не первая такая, что случалось такое ранее. Поднял документацию, потом подумал да и позвонил вашему руководителю. Есть в этом всем что-то неправильное, не медицинское… Скорее, тут случай по вашему профилю, если вы понимаете, о чем я.
— Понимаю, — не стал кокетничать Ровнин. — А дела можно посмотреть?
— Карты, — поправил его медик и подвинул стопки поближе к посетителю. — Извольте.
Изучение документов у Олега заняло времени куда больше, чем он предполагал. Если в каких-то картах худо-бедно написанное разобрать можно было, то парочку, такое ощущение, что стенографист заполнял. Или просто шаловливый ребенок морскую волну на строчках изобразил, а после его творчество за официальную бумагу выдали. С учетом места, может, и не ребенок, а какой-то местный постоялец.
— Вот это непонятно, — в сотый, наверное, раз прибег к помощи Либмана сотрудник отдела, чувствовавший себя из-за этого немного неловко.
— Анализ крови, — пояснил тот, глянув на листок. — Хороший, кстати. Тромбоциты в норме, лейкоциты тоже. Глюкоза чуть повышена, но не критично. А вам зачем?
— Потому что не сразу понял, что это, — пояснил Олег, положил бумажку обратно и захлопнул папку. — Так. Хорошо.
— Спорный вопрос, — с сомнением глянул на него хозяин кабинета. — У нас, конечно, иные пациенты и по несколько лет лежат, но в целом роль медицины сводится к тому, чтобы болящий от хвори избавился. Тут же теперь совсем непонятно, что делать. Как бы не навредить вместо того, чтобы помочь. Мы их медикаментозно лечим, а может, оно ни к чему? Возможно, тут другие средства более действенны?
