— Припасла она, — фыркнул Савва, вытирая руки о лист бумаги. — Врет как дышит. Если бы мы тебе и Морозу по куску сразу не отначили, то и сидели бы вы впроголодь.
— И главное, худая же, — добавил Славян. — Вот куда в тебя, Ревина, столько еды лезет?
— Как гласит японская мудрость, «у жадности дна нет», — вместо девушки ответил Свешников.
— Ой, а вы прямо добрые-добрые! — бросила обглоданные кости на бумажку Лена. — Прямо сил нет. Славка, отломи мне еще одно крылышко! Там осталось, я знаю!
Олег, вроде недавно еще сытый, вдруг понял, что хочет есть, и даже как-то пожалел, что от предложения Либмана отказался. А там, в сумасшедшем доме, ведь рассольник был. И котлетки…
— Что ты застыл? — уточнил у него Баженов и внимательно вгляделся в юношу. — Олежка, у тебя все нормально? Случилось чего?
— Не-не, все путем, — тряхнул головой Ровнин. — Францев здесь?
— Двадцать минут назад был, — ответил Савва. — Сейчас — не знаю. Он нас не всегда извещает о собственном уходе. Ему не надо. Он начальник.
— А это чье высказывание? — поинтересовалась Ревина.
— Мое собственное.
Аркадий Николаевич никуда не ушел, он находился в своем кабинете, курил и о чем-то размышлял.
— Как съездил? — осведомился он у Олега, когда тот, прежде постучавшись, зашел к нему. — Пустышка?
— Мне трудно судить, — признался тот, — сравнивать-то не с чем. Но есть кое-какие моменты, которые… Смущают, что ли?
— Да? Ну, тогда давай детально разберем, что там к чему. Сразу просьба — постарайся не скакать с пятого на десятое, будь последователен. И пока только факты, без выводов, ладно?
— Хорошо, — пообещал Ровнин, доставая блокнот. — Постараюсь.
Рассказ занял минут семь, причем слушал Францев замечательно, ни разу юношу не перебив.
— Очень неплохо, — похвалил он сотрудника, когда тот закончил историю о своем визите в сумасшедший дом. — Теперь хочу послушать, что ты по этому поводу думаешь?
Здесь повествование вышло короче, где-то на три минуты, потому что выводов у Ровнина было куда меньше, чем фактов.
— Пожалуй, соглашусь. — Францев потушил сигарету. — Совпадением тут и не пахнет. А когда ты, говоришь, последняя несостоявшаяся убийца поступила?
— Позавчера. — Олег развернул блокнот. — Вот тут у меня все даты записаны. И еще одна идея есть, только вот не знаю, как ее реализовать.
— А ну-ка? — заинтересовался начальник.
— Что, если в эту больницу не все поступили? — пояснил он. — Вдруг у кого-то получилось дело до конца довести? Этих женщин тогда, наверное, в какое-то другое место отправили, специализированное? Или они вообще с ума не сошли, в своем рассудке остались. Только как такое проверить?
— Ну, на самом деле труд невелик, — побарабанил пальцами по столу Францев. — Отправим запрос в «Сербского», это наш профильный институт психиатрии. Если ты прав, то эти горемыки либо сейчас в нем, либо там были. Ну и по сводкам коллеги пробьют, я завтра звякну в соседний ОВД, думаю, не откажут мне в такой просьбе. Но это все факультативно, смысл происходящего мне в целом ясен. Один момент, правда, смущает немного, но, думаю, и его можно как-то да объяснить. Что до тебя — молодец. Нет, правда молодец. Отработал отлично, выводы сделал верные, а что сам до ответа не докопался, так тут, как я уже говорил, опыт нужен. Вот не просто же я упоминал старые дела. Там есть почти все ответы на почти все вопросы.
По тому, что начальник полез в ящик стола, достал оттуда папку и раскрыл ее, Ровнин понял, что разговор окончен.
— Аркадий Николаевич, — жалобно произнес он, — а объяснить мне, что к чему?
— Завтра вместе наведаемся в больницу, я на месте тебе все и расскажу, и покажу, — заверил его начальник. — Когда наглядно — оно лучше. Все, свободен. Да, я там ребятам куриц отдал, тех, что мы от Абрагима привезли. Иди перекуси.
Олег отчего-то почувствовал себя немного обманутым. Вроде все хорошо — не оплошал, его похвалили, про курицу рассказали. Но все равно ощущение какой-то незавершенности осталось, и оно крепко подпортило до того хорошее настроение.
Одно утешало — завтра он снова едет куда-то с Францевым. И на этот раз у него будет с собой блокнот!
Олег так вымотался за этот богатый на знакомства и разъезды день, что буквально засыпал на ходу. Даже Славян, который по причине врожденной бесшабашности и склонности к авантюрам не был замечен в жалости к ближнему своему, в результате проявил по отношению к нему нечто вроде сочувствия.
— Да, видно, не судьба мне нынче с тобой водки выпить, — произнес он, когда зевающий Ровнин вместо ответа на вопрос «чего жрать сегодня будем» только отмахнулся, сел на табуретку и задремал. — А если так будет все время, тогда в чем смысл?
Олег сквозь дрему слова его услышал и даже было решил спросить, что конкретно Баженов имел в виду под словом «смысл», но, когда он открыл глаза, то понял — некому вопрос задавать. В кухне царила темнота, а в квартире тишина.
