— Я наелась!
Да, сыта всем этим сыр-бором: мы собрали елку и собрались под ней, чтобы не скучать в одиночестве, а уже делим квартиру, чтобы не встречаться… Какая глупость… Несусветная! Все разногласия нужно забыть, как прошлогодний снег.
— Пошли… спать…
— Без ананаса и шампанского? — прекрасно понял меня Гай, просто решил поиздеваться напоследок.
Ну — нельзя же вот так просто взять девушку и поцеловать…
— Это когда проснёмся… — решила убить я последний червячок его сомнения улыбкой, лучезарной, ярче горящей елки.
— Как скажешь, — и Гога отправил мясо себе в рот. — Вкусно, — сказал, все еще тщательно пережевывая кусок. — Зря отказалась.
— Если собака не залезет на стол и не подчистит всю сковородку, в будущем году еще раз подогрею, — смотрела я прямо ему в глаза, вот совсем прямо, теперь не отвертишься…
Гай и не отворачивался. Он улыбался — не с издевкой, не для понтов, а просто — по-новогоднему, чтобы порадовать меня своей… Ну, готовностью поздравить меня с Новым годом нетрадиционным способом…
— Меня по новой подогревать не надо… Я еще не остыл…
Как и его объятия, которые он мне тут же раскрыл: я в них нырнула, точно под одеяло — они были мягкие и теплые. Поймала его губы или отдала свои — как ему приятнее думать, мне приятнее просто целоваться, глотая воздух, запутавшийся в мягкой бороде. Она скользила по моим щекам мягкой кисточкой для пудры, но пудрила исключительно мозги, чтобы шестеренки окончательно засорились и перестали крутиться. О чем сейчас думать? Когда старый год прошел, новый еще не начался… Не наступил.
Наступали мы друг другу на пальцы, все больше и больше сокращая расстояние между нашими ногами, переплетаясь ими, точно дикие растения — корнями. Мы не сорняки, а очень даже аристократические цветочки, просто с безумным блеском в глазах. Сегодня Новый год, сегодня можно… Все!
— Осторожно! — на этот раз бретелька запуталась в моих волосах, и на этот раз остановила его я.
— Тогда сама…
Гай отступил, и я бросила майку на стул — получилось, что на его, который оказался ближе. И секунды не прошло, как руки Гая снова обвились вокруг моего тела, только теперь почти голого. Последнюю деталь он пока не снимал, потому что не желал отпускать губы. Я так сильно жалась к его груди, что не понять уже было, на кого одета футболка и долго ли протянет ткань — не протрется ли до дыр моими безмясными ребрышками…
Мои руки бежали вверх, к его шее и мягким волосам на затылке, его же лезли вниз, к грубой джинсе и холоду железных пуговиц, стянувших мою талию поясом верности — верности одиночеству. Сегодня я ему изменю — знаю, что новый год снова готовит мне много часов под лампой, с пинцетом в руках и в маске, а в старом году я перевыполнила план и имею право на отдых, хотя именно этот, постельный, все же — труд, но я справлюсь с ним без особого труда. Мне же не рыбку из пруда вытаскивать, а только мужика из футболки, а сделать это, когда тот стоит по стойке смирно с поднятыми руками, элементарно! Надо только чуточку привстать на носочки и остаться балансировать на пальчиках, снова встретив на пути жадные губы.
Он не голодный — ну, так и поверила… Скажем так, Гай просто ненасытный обжора! Но Новый год и создан для того, чтобы заниматься обжорством. И сексом, если еда уже не лезет в рот. Только язык и совсем не говяжий, не шершавый, хоть и длинный, который точно доведет нас до спальни. Осталось только избавиться от последней детали — от горящей елки, свет мешает спать. Собаке! Нам не помешает ничего. Даже холодные простыни. Мы их быстро согреем. От них еще пар повалит! Даже не сомневайтесь, глупые тролли Нового года!
Огни елки потускнели на фоне прыгающих в наших глазах чертиков. Мы не только смотрели друг на друга, мы друг друга держали не только взглядом, но и руками — крепко, крепче некуда… Было б куда отступить. Не от задуманного, а чтобы наконец добраться до спальни и это задуманное воплотить в жизнь. Но мы не могли сделать ни одного шага без боязни оступиться и разбудить собаку.
За спиной нас ждала черная дыра — она грозилась и обещала поглотить все наши мысли и страхи на энное количество часов, оставшихся до первого новогоднего восхода солнца, которое осветит не только беспорядок в квартире, но и в душе, что намного страшнее.
