— Ну, ещё есть кражи для так называемой "мафии нищих", но к вам это вряд ли относится, — покачал головой следователь. — Обычно детей похищают из неблагополучных семей, и уж точно не "пасут" жертву так долго и целенаправленно, им по большому счёту всё равно, что за младенец — главное, перепродать его на чёрном рынке. Сами понимаете, судьба таких детей неутешительна: их накачивают наркотиками и психотропными веществами, чтобы они спали и не мешали взрослым работать, выпрашивая милостыню. Как правило, дольше двух месяцев эти младенцы не живут… — и тут же, заметив, как округлились в ужасе Галинкины глаза, поспешно добавил:
— Но, повторюсь, к вашему случаю это едва ли относится. Слишком уж сложная многоходовочка.
— А если… ради выкупа? — хрипло спросила Галинка.
— Не исключено, — он пожал плечами. — Но тогда похитители сами должны связаться с вами в самое ближайшее время и озвучить свои условия.
Перед уходом следователь вдруг вспомнил ещё об одном важном деле.
— Не могли бы вы дать мне что-нибудь из одежды вашей дочери, — обратился он к Галинке. — Только не чистое и выстиранное, а то, что она уже надевала. Возможно, к поиску будут подключены служебные собаки. Они чувствуют запах нужного человека, даже если он находится в машине…
Галинка поднялась со стула и на деревянных, негнущихся ногах отправилась в спальню. Ей было страшно входить туда. Увидеть пустую кроватку и яркие погремушки…
На бортике кровати висела пижамка, в которой Алина спала ночью. Перед прогулкой Галинка переодела дочь, а пижаму забыла закинуть в стирку. Сжав в ладонях два маленьких кусочка ткани с весёлыми мордочками мишек, утят и слоников по жёлтому фону, Галинка закрыла глаза и ощутила явственный запах своей малышки — сладкий, нежный, самый лучший в мире аромат… Пахло молоком, и ванилью, и детским кремом, и счастьем…
Слёзы хлынули из глаз потоком. "Я не мать, а чудовище… — думала она, лихорадочно хватая ртом воздух. Беззвучные рыдания буквально душили её, не давая вдохнуть. — Я просто тварь. Так уж мне хотелось поскорее выйти на работу, чтобы снять с себя материнские обязанности…"
Такой — тихо, безутешно, отчаянно рыдающей — Белецкий и застал её спустя несколько минут в спальне, когда отправился проверить, куда она запропастилась. Молча разжал пальцы жены, забирая из её рук детскую пижамку, и ушёл отдавать одежду терпеливо ожидающему следователю…
А затем она услышала, что он возвращается в спальню. Почувствовала, как его ладони знакомо ложатся на её плечи, притягивают ближе… Муж развернул её к себе лицом, и Галинка, наконец-то, решилась взглянуть ему в глаза. Белецкий выглядел постаревшим лет на десять. Обычно синие глаза сейчас казались серыми, потухшими.
— Саша, прости меня, — прорыдала она. — Прости, прости, я сама не понимаю, как это могло случиться, я правда не предполагала, что…
— Галя, перестань. Успокойся, — произнёс он напряжённым, незнакомым голосом. — Не надо себя винить. Мы обязательно её найдём. Я верю.
Галя… он никогда не называл её Галей. Только "Галюша" или "маленькая моя". Она сжалась и оцепенела от осознания собственного ничтожества. Должно быть, он хочет её убить за то, что она не уберегла их ребёнка… да она и сама хотела себя убить.
Ася
Она начала действовать, ещё не успев доехать до места.
Диму отправила домой с продуктами, а сама вызвала такси. Пока машина везла её по не слишком-то заснеженным улицам предноговоднего города, Ася открыла интернет и изучила практически всё, что было опубликовано о похищенной дочери Белецкого к этому часу.
Разнообразие информации поражало своей бестолковостью. Очевидно, почти никто не знал конкретных, достоверных деталей случившегося и додумывал, кто во что горазд, щедро разбавляя статьи с нарочито кричащими заголовками “водой” о личной и творческой жизни Белецкого, особенно — о количестве его женщин. В комменариях же к этим статьям и вовсе творились содом и гоморра…*
Ася успела сделать несколько важных звонков, отправить пару мейлов нужным людям и набросать черновик для собственного блога, когда, наконец, таксист доставил её к дому Белецкого.
Она никогда не бывала прежде у него в гостях, но всё равно поняла, что спокойствие, уют и тишина этой просторной квартиры были безжалостно поруганы вторжением посторонних. Отпечатки грязной обуви на полу, запах сигаретного дыма и окурки в блюдцах, хаотично сдвинутые стулья… Но больше всего её поразило даже не это. Потрясло Асю лицо Белецкого, когда он вышел ей навстречу. Это был совсем другой человек — не тот, которого она знала.
“Ну, а чего ты хочешь, дура! — обругала она себя за то, что не смогла в первое мгновение скрыть своего шока. — У человека дочь похитили. Естественно, что он места себе не находит…”
Впрочем, судя по всему, Белецкого сейчас меньше всего на свете беспокоило то, как он выглядит в глазах окружающих.
