Кожа на лице старого синьора покрыта густой паутиной морщин — и мелких, тоненьких, едва различимых, и глубоких, словно рвы, так что очень напоминает физиономию столетней черепахи.
— У меня такое впечатление, — продолжает Ансельмо, — что морщины разглаживаются. Помнится, около этого глаза я насчитывал их более трехсот, а теперь — я готов спорить на мой зонт — их гораздо меньше. Кожа разглаживается прямо на глазах. Из глубины ее поднимаются молодые клетки, полные жизни и силы, они заменяют старые, которые тихо и незаметно исчезают…
— Ансельмо, — прерывает его барон, — не превращайся в поэта. Лицо у меня такое же, как вчера. А два волоска погоды не делают.
На следующее утро, однако, и он вынужден признать, что морщины исчезают. И кожа на ощупь уже не производит того неприятного ощущения, какое бывает, когда коснешься наждачной бумаги. Волосы в разных местах на голове уже образуют волнистые пряди. Глаза, которые еще несколько недель назад были почти совсем скрыты под тяжелыми веками, теперь смотрят живо и молодо. Хорошо видна голубая радужная оболочка, которая окружает зрачок, подобно тому как озеро Орта окружает остров Сан-Джулио.
— Я бы сказал, — заключает барон, анализируя свои ощущения, — что палочки и колбочки моей сетчатки пробудились после долгого сна, а глазной нерв, прежде пустая бесчувственная трубочка, теперь передает импульсы со сверхзвуковой скоростью. Мне кажется, еще рано трубить победу, но несомненно одно — уже много лет ни один врач и ни одно лекарство не давали мне такого прекрасного самочувствия. Ансельмо, по-моему, я совершенно здоров.
— Проверим, — предлагает мажордом, доставая из кармана свою записную книжечку.
— Давай.
— Номер один, астма.
— Последний приступ был несколько месяцев назад. Мы тогда только что вернулись из Египта.
— Номер два, атеросклероз.
— На той неделе мы отправили кровь на анализ в Милан…
— Вы правы, синьор барон. Ответ получен с утренней почтой. Кровь в норме. Сегодня ваш артрит соответствует возрасту сорокалетнего человека. Номер три, деформирующий артроз.
— Взгляни на мои руки, Ансельмо. Еще никогда эти пятьдесят костей не были так подвижны. Я уж не говорю о кистях — так и хочется проверить их гибкость.
Синьор барон легко встает и подходит к роялю. Его пальцы легко пробегают по клавишам, и вот уже по всей вилле громко разносятся аккорды «Вариаций Бетховена на тему вальса Диабелли». Сорок два года барон Ламберто не прикасался к роялю. Он прерывает игру, поднимает крышку инструмента и нажимает кнопку.
— Ламберто, Ламберто, Ламберто…
Барон подмигивает мажордому. В мансарде под крышей работа идет безостановочно.
Барон встает, делает два-три шага и вдруг радостно смеется.
— Смотри! — восклицает он. — Я забыл ухватиться за свои палки с золотыми набалдашниками и не падаю! Кости и мускулы опять с прежним усердием выполняют свои обязанности. И я бы даже охотно поплавал сейчас.
— Не будем преувеличивать, синьор барон. Зачеркнем номер двадцать три, хромота, и продолжим контроль.
— Ну давай.
— Номер четыре, бронхит хронический.
— Последний раз я кашлял во время карнавала, потому что поперхнулся.
— Номер двадцать четыре, цистит.
— Цистит, должно быть, отправился на каникулы, дорогой Ансельмо, потому что я не чувствую никаких неприятностей.
Контроль длится несколько дней. Барон Ламберто и его верный мажордом скрупулезно проверяют все составные части организма, ничего не пропуская:
скелет,
мускулатуру (только на это понадобилось два дня, потому что мускулов более шестисот и проверить надо каждый),
нервную систему (такую сложную, что просто действует на нервы),
пищеварительный тракт (теперь барон способен переварить и скорлупу улитки),
кровеносную систему,
лимфатическую систему,
эндокринные железы,
гениталии.
Все в порядке — от нервных окончаний в коже, которые передают в мозг сведения о том, насколько горяча или холодна вода в ванне, до каждого из тридцати трех позвонков, как подвижных, так и неподвижных.
Все части тела, все компоненты этих частей, все элементы этих компонентов исследуются тщательно и придирчиво, чтобы в них не затаилась какая-нибудь болезнь, какое-нибудь повреждение и не скрылась попытка саботажа. Оба исследователя, словно отважные путешественники, пробираются по лабиринтам вен и артерий, заглядывая в желудочки сердца и в предсердия, смешиваясь с толпой эритроцитов и лейкоцитов.
— Синьор барон, ретиколоцитов становится так много, что просто не нарадуешься!
— А что это такое — ретиколоциты?
— Самые молодые красные кровяные шарики.
— В таком случае, вперед, к молодости!