Но тут что-то останавливает их. Какое-то волнение проносится по толпе. Оказывается, от острова отделилась светящаяся точка и движется по направлению к Орте.
— Кто-то едет сюда!
— Марсианин?
Те, у кого есть бинокли, стараются хоть что-то увидеть в темноте, чтобы первыми сообщить, кто же это пересекает невидимую границу между тайной и материком.
— Он слишком глубоко опускает весла.
— Ему, очевидно, дьявольски трудно.
— На руке у него зонтик.
— Так это синьор Ансельмо!
— Что я вам говорил? Все это фокусы барона! Теперь он шлет сюда своего мажордома и будет диктовать условия.
Какой-то грубоватый парень как бы устремляется навстречу гребцу и шутливо подсказывает ему ритм:
— Раз-два! Раз-два!
— Да ты что! — восклицает какой-то специалист по олимпийским регатам. — Разве не видишь — это же «одиночка»! Рулевого на одиночке не бывает.
Синьор Ансельмо, а это именно он — кроме зонтика у него есть и другой опознавательный знак — совершенно седая голова, — тяжело дыша, причаливает к пристани.
— Где… Где… мэр?
— Что я вам говорил? Это все мэр виноват!
— Я здесь! Кто меня звал?
Синьор Ансельмо откашливается и поправляет зонтик на руке. Наступает торжественный момент. Все шикают друг на друга, чтобы прекратились разговоры, но тише от этого не становится.
— Синьор мэр, — говорит Ансельмо, — мне поручено передать вам следующее послание:
— Как вы сказали — «М»?
— Нет, он сказал «Н».
— «Л», как первая буква имени Ламберто, — уточняет Ансельмо. — Можно продолжать?
— Прошу вас, — говорит мэр Орты. — А вы все (к толпе) не перебивайте больше, черт возьми!
— А кто оплатит все эти междугородные и международные звонки? Смотрите… Цюрих, Гонконг, Сингапур… Да я разорюсь!
— Я тут!
— Вот тебе перечень всего необходимого. А в конверте деньги на расходы. Сдачу не надо.
— А если меня тут нет?
Никто не нарушает наступившую тишину. Дело принимает серьезный оборот.
Ансельмо закончил. Он как бы откланивается, торопливо бормочет: «До свидания», разворачивает лодку и направляется обратно к острову. Слышны удары весел по воде. Слишком глубоко он их погружает, как уже заметил кто-то.
Теперь, однако, ни у кого нет желания обсуждать событие. Слышны только перешептывания, смущенное покашливание. Мэр бежит в мэрию и хватается за телефон. Он звонит президенту, потом министру внутренних дел и своей жене, которая отдыхает на море в Виареджо. Затем, вздохнув, заказывает разговоры по телефонам, список которых ему передал Ансельмо.
Любопытным, которые продолжают наблюдать за островом, теперь кажется, что он стал меньше и темнее. Свет, видневшийся кое-где, погас, и кажется, будто остров, готовясь к долгой осаде, порвал все контакты с материком.
— Пойдем-ка спать, — говорит кто-то.
— Да, уж пора.
Бандиты пробрались на остров разными путями — небольшими группами, переодетые. Одни взяли лодку напрокат в Паттенаско. Другие, в спортивной форме, притворились, будто приехали из Домодоссолы на прогулку. Третьи еще до зари захватили в Оменье парусную лодку, принадлежащую главному врачу больницы. А в Пелле кто-то видел двух веселых и симпатичных монахов, которые отправились на остров на моторке и, уплатив хозяину лодки, благословили его. Тот еще пошутил с ними:
— А вот святой Джулио обошелся в свое время без моторки. Он расстелил на воде свой плащ, встал на него и переплыл озеро без паруса и без мотора.
— Мы не настолько святые, — ответили монахи. — И потом, как видишь, без плащей — не сезон.
На острове бандиты сначала собрались в старинной церкви, а потом поставили вооруженных автоматами постовых на берегу, на колокольне, и трое из них направились к вилле барона Ламберто.
Они постучали в дверь, и Ансельмо открыл им.
— У вас, что там дождь идет? — спрашивают его.
— Нет, а что?
— Мы видим, ты с зонтом…
— Я очень люблю его. Это память о моем бедном папе, который был родом из Джиньезе и всю жизнь делал зонтики.