— Это исключено. Синьор барон с незапамятных времен всегда любил только активный баланс, проценты с доходов, чековые книжки и золотые слитки.
Присутствующие аплодируют. Двадцать четыре секретаря тоже на минуту отрываются от своих записей, чтобы похлопать в ладоши.
Ассамблея единодушно решает, что записки недостаточно и что теперь необходимо достоверное доказательство, что барон Ламберто еще жив. Бандиты должны прислать его теперешнюю фотографию.
— Ну что ж, пошлем фотографию, — вздыхает главарь банды.
— Ансельмо, — зовет барон, — возьми из моей коллекции фотоаппаратов тот, который делает моментальные снимки, и сделай все что надо.
Ансельмо снимает барона, пережидает секунду-другую и вынимает из аппарата готовый снимок. Барон Ламберто вышел прекрасно. Ну прямо кинозвезда! Улыбается так, что видны все зубы. На лоб спадает золотистый локон.
— Теперь, — говорит главарь, — у них есть все, что они хотят. Если они не выложат денежки, то, как я вам ни сочувствую, следующая глава будет намного болезненней.
— Не беспокойтесь, — отвечает барон Ламберто, — всему свое время.
Еще одно путешествие Дуилио с острова Сан-Джулио в особняк мэрии. Двадцать четыре генеральных директора передают друг другу фотографию. Их лица непроницаемы. Они ждут, пока лодочник выйдет из зала. И едва он уходит, разражается буря:
— Предательство, это не барон Ламберто!
— Мошенничество! Грубое мошенничество!
— Этот человек — самозванец!
— Он слишком красив, чтобы можно было поверить!
— Хорошо, что мы потребовали снимок!
Постепенно буря утихает и начинается более спокойное обсуждение вопроса.
— Вообще-то, если присмотреться, — говорит кто-то, — некоторое сходство с бароном есть.
— В чем?
— Ну вот, например, уши.
— Настоящий барон гораздо старше. Посмотрите!
И, говоря это, оратор достает из бумажника фотографию, на которой он изображен вместе с бароном Ламберто на балконе гостиницы в Лугано. Барон Ламберто опирается на две палки, лицом похож на черепаху, глаз не видно вообще — они похоронены под тяжелыми веками. Он скорее мертвый, чем живой.
Все сразу же начинают доставать из бумажников свои фотографии, на которых они тоже сняты вместе с бароном, но на них барон тоже нигде не похож на молодого спортсмена с непослушным локоном на лбу, а всюду выглядит стариком, который держится на ногах лишь потому, что не дуют муссоны.
— Посмотрите внимательно. Разве у барона Ламберто были когда-нибудь такие волосы?
— Может быть, он надел парик… — робко вставляет кто-то.
— А морщины? Куда делись его морщины?
— Грим, — поясняет тот же голос, — грим может сделать чудеса! Я знал одного тенора, оперного певца, которому было семьдесят лет, но выглядел он на двадцать пять.
— Барон не тенор!
— Но он любит хорошую музыку.
— Что верно, то верно…
После целого часа обсуждения ассамблея решает затребовать еще одну фотографию, на которой барон Ламберто должен быть изображен не в фас, а в профиль.
— Почему в профиль? — недоумевает главарь банды, прочитав ответное послание.
— Единственное, что действительно красиво на моем лице, — мягко объясняет барон Ламберто, — это мой нос. Наверное, на том снимке он был плохо виден.
— Возможно, — заключает главарь, — но я не позволю водить меня за нос! Сейчас мы сфотографируем вас в профиль, но отправим этот снимок вместе с ухом.
— С каким ухом? — спрашивает барон Ламберто.
— Одним из ваших. Будьте спокойны, у нас свой хирург. Он сделает операцию по всем правилам искусства. Вам нисколько не будет больно.
— Спасибо, это очень любезно с вашей стороны!
Главарь не шутит. И бандитский врач тоже. Он так правит бритву на кожаном ремне, что не остается никаких сомнений относительно его истинной профессии.
— Извините, — говорит барон Ламберто, — вы случайно не парикмахер?
— К вашим услугам, синьор барон!
— А, ну тогда все в порядке — вы не испортите мне усы!
Барон Ламберто совершенно спокоен. Он подмигивает бедному Ансельмо, который не падает в обморок лишь потому, что опирается на зонтик.
— Как поживает Дельфина?
— Спасибо, хорошо, синьор барон.
— А остальная компания?
— Прекрасно, синьор барон.
Убедившись, что работа в мансарде под крышей идет нормально, барон становится еще спокойнее и даже позволяет себе пошутить.
— Доктор, — говорит он, — посмотрите, не надо ли удалить заодно и серную пробку?
— Будет сделано, синьор барон!
Когда бандитский врач начинает операцию, Ансельмо отворачивается. Но вскоре, не услышав ни возгласа, ни шума, оглядывается и видит, что доктор уже забинтовывает барону голову. А главарь бандитов кладет отрезанное ухо в конверт.
— Совсем тепленьким получат! — говорит он.
Вместе с фотографией барона в профиль двадцать четыре генеральных директора получают так же его правое ухо и записку, в которой главарь двадцати четырех Ламберто сообщает:
«Это первый кусок. Завтра — или деньги, или второй».