Оттавио еще спит в своей постели ангельским сном. Когда ему сообщают, что дядя Ламберто отошел в лучший мир, как говорили когда-то, он велит дать платок и прикрывает глаза, чтобы никто не увидел, что у него нет слез. Бандиты запирают его на ключ и направляются наверх, в мансарду. Тут беспокоиться не о чем. Все спят, как сурки, и нет никакого способа разбудить их. Достаточно запереть на ключ и поставить часового на площадку.
— Теперь, — решает главарь банды, — подумаем о нас самих. Живой барон Ламберто являл для нас перспективу получить двадцать четыре миллиарда. За его труп нам не дадут и сольдо!
— У нас есть его племянник, — замечает кто-то из бандитов.
— Он стоит еще меньше. В своем последнем завещании барон оставил ему только парусную лодку. Он этого еще не знает, но мне это известно доподлинно. Так что наша затея провалилась. Нам остается только дать деру.
— И попасть прямо в лапы полиции, которая окружает остров.
— А летчик, который должен был прилететь за нами?
— И не подумает это сделать, потому что ничего не заработает.
Главарь банды трезво оценивает положение.
— Надо что-то придумать, чтобы уйти отсюда незаметно.
— Может быть, превратиться в невидимок…
— Не говори глупостей.
— Пророем туннель над островом, под озером, под горами и выйдем прямо в Швейцарию!
— Помолчи, дай подумать.
— А что, разве только ты умеешь думать?
— Думайте и вы, все думайте, только про себя и не болтайте глупостей.
Главарь думает, думает, но это все равно что царапать мрамор: ничего не получается — ногти не берут его.
Время от времени кто-нибудь вдруг оживляется, будто готов выдать идею, но тут же сникает. И сам понимает — не то…
— Да нет, не годится…
К тому же почти все двадцать четыре Ламберто все время отвлекаются от главного — кто мысленно переносится на пляж на Балеарские острова, кто видит себя на балконе гостиницы в Макиньяна… Только главарь умеет сосредоточиваться на главном, да к тому же так, что даже зубы начинают болеть. Но нужная мысль все-таки не приходит.
— Возьмем-ка словарь, может он что-нибудь подскажет, — решает главарь.
Не все знают, что такое словарь, но молчат, чтобы не выдавать свое невежество. Впрочем, главарь уже достал из шкафа какую-то толстенную книгу, открыл ее и наугад ткнул пальцем в страницу.
— Светопреставление, — читает он. — Да, если б наступил конец света, в суматохе мы, конечно, могли бы удрать даже в Сицилию. Попробуем еще.
Теперь его палец останавливается на слове «рысь».
— Плотоядное млекопитающее, распространенное в Европе, — читает он. — Ловкий, подвижный хищник с очень мягкой шерстью, с кисточками на кончиках ушей.
Далее попадается слово «тальк».
— А это нам годится, — говорит кто-то из бандитов. — Закажем двадцать четыре мешка талька, спрячемся в них и отошлем обратно. Мол, вы нам прислали белый, а нам нужен розовый тальк. По дороге спрыгнем с грузовика…
— Трапеция, — читает главарь, продолжая в поисках подходящей подсказки наугад тыкать пальцем в желтые страницы.
Одно за другим в хаотическом беспорядке следуют: «Формикология. Наука о муравьях», «Ерш. Приспособление для чистки трубок, бутылок и т. п.», «Качотта. Плоский овальный нежный сыр, который изготовляют в Центральной Италии». Превосходен к ужину, но совершенно не годится для побега.
Разозленный главарь продолжает лихорадочно листать страницы. Теперь он уже не читает объяснения, а только выстреливает словами, как пулями: «додекаэдр», «метафора», «закись», «пролегомен», «окно». При слове «окно» бандиты облегченно вздыхают. Хоть это они слава богу понимают без объяснений. Затем вдруг появляется слово «пи-пи», и все громко хохочут. Кто бы мог подумать, что даже такое слово можно найти в этом словаре!
Главарю не смешно. Он опять наугад открывает словарь, да так и замирает, прижав палец к странице и широко открыв глаза. Даже вроде бы слышно, как гудит его напряженно думающий мозг. Все замерли в ожидании.
— Кретин! — говорит наконец главарь.
— Ах, вот как! Тут и оскорбления отмечены! Чем дальше, тем лучше.
— Кретин — я, что не подумал об этом раньше, — уточняет главарь.
— Что же ты придумал?
— Вот читай.
— Ладно, не мучай.
— Футбольный мяч! — торжественно заявляет главарь.
Остальные двадцать три Ламберто смотрят на него, ничего не понимая, но смутно подозревая, что от слишком большого умственного напряжения их главарь теряет рассудок.
— При чем здесь футбол? — спрашивает один из Ламберто своего соседа.
— Соскучился, наверное.
Но в мыслях у главаря не футбольное поле. Слово «мяч» напомнило ему слово «шар», а также то, что он видел в один из первых дней после захвата острова.
— Мы спустились в подвал, я, барон и его мажордом. Знаете, какой у него большой винный подвал! Я осмотрел его тогда метр за метром, этаж за этажом. Вы ведь и не знаете, что здесь есть еще пять подземных этажей.
— Ты ничего не говорил об этом. Откуда же нам знать?