— Разумеется, и, кроме того, еще межпланетный. Я дам вам руководство по управлению. А пока не хотите ли слетать на Марс или Венеру? А из созвездий какому вы отдаете предпочтение?
Конечно, у меня было любимое созвездие, и я захотел посмотреть вблизи на большую красную звезду Антарес, которую еще мальчиком выбрал себе путеводителем. Потом я некоторое время побродил по кольцам Сатурна, добрался до края нашей Галактики и взглянул на другие миры. Достаточно было только нажать кнопку, и световые годы начинали скользить у меня под ногами, словно ковер.
Да, я увидел Землю такой, какой она будет в 200-тысячном году, но я ничего не скажу о том, что увидел. Тому, кто читает детектив, не раскрывают раньше времени имени преступника.
Когда же я вернулся в наш век, то окончательно влюбился в эту игрушку, обладавшую таким необыкновенным могуществом.
Если она сто́ит не слишком дорого, решил я, то куплю ее и для Паоло, и для Чечилии, и для Луки, и для Моники… И одну для себя! Такая игрушка может пригодиться и преподавателю латыни, вышедшему на пенсию.
— Итак, — обратился я к человечку, — подойдем к финишу, то есть к цене.
— Подождите, синьор, тут есть еще команды, с которыми вы незнакомы.
— Неужели? Не может быть!
— Особенно важно познакомить вас с одной из них.
— Я весь внимание!
— Так вот, видите вот этот глазок фотоэлемента? И эту маленькую желтую кнопочку внизу слева?
— Вот она. Желтая. Внизу слева.
— А теперь направим этот глазок в сторону вон той картины на стене.
Тут я заметил, что на стене в глубине лавки висит картина, впрочем, даже не картина, а какая-то грубая олеография, из тех, что изображают обычно сцены из опер.
— Что это, «Трубадур»? — спросил я.
— Нет, нет, «Трубадур» тут ни при чем. Разве не узнаете? Это же первый акт из оперы «Мефистофель».
— Ах да, вы правы. Ну и что?
— А вот что.
Человечек направил прибор в сторону картины, и она исчезла. Вместо нее на стене осталось лишь блеклое пятно.
— Потрясающе! — воскликнул я. — А можно вернуть картину?
— Конечно! — ответил человечек. — Достаточно нажать вот эту зеленую кнопку внизу справа.
Он нажал ее, и картина вновь оказалась на своем месте.
— Поразительно! А где она пропадала?
— В каком смысле — где?
— Ну куда она девалась, куда улетала? На другой канал?
— Наверное, — ответил человечек, пожав плечами. — Не все ли равно, где она была? Если мне хочется, чтобы она исчезла, она исчезнет. Хочется, чтобы вернулась, — возвратится.
— Гм… — растерянно промычал я. — И так можно поступить с любым предметом?
— Конечно. Иначе игрушка ничего бы не стоила.
— И… с людьми тоже можно проделывать такой фокус? — робко поинтересовался я.
— Разумеется, — смеясь, ответил человечек. — И это самое интересное!
— Понимаю. Конечно, понимаю, что это самое интересное. Но знаете, поскольку речь идет об игрушке, которую дарят детям…
— Ну и что? Вы думаете, у детей никогда не возникает желания от чего-то или от кого-то избавиться?
— Видите ли, если бы речь шла только о «чем-то», я бы не очень беспокоился. В худшем случае Паоло, когда не захочет есть овощной суп, уберет его со стола и, разумеется, не подумает вернуть обратно. А Моника — так та начнет регулярно отправлять подальше шпинат. Вы ведь, конечно, знаете, что дети вообще не любят шпинат.
— Значит, долой шпинат!
— Да, долой шпинат. А мама…
— Мама решит, что с некоторых пор Моника съедает свой шпинат со сверхзвуковой скоростью, и будет довольна.
— Нет, я хотел сказать другое. Представьте, что Моника рассердится на маму и, как только та отвернется, отправит на другой канал и ее.
— Ну и что? Когда она соскучится по маме, то вернет ее простым нажатием кнопки.
— А представьте, что отец Луки даст своему сыну хороший подзатыльник, как это бывает иногда, и Лука вместо ответа нажмет желтую кнопку внизу слева.
— Отец Луки исчезнет, — засмеялся человечек, — и Лука воскликнет: «Уф!» Скажите, а вам нравились подзатыльники, чаще всего несправедливые, которыми награждал вас в детстве отец?
— А потом, — продолжал я, не отвечая на его вопрос, — Лука пойдет в школу, и ему наскучит учительница, он отправит ее ненадолго в ссылку на другой канал, до тех пор пока не почувствует, что опять может терпеть ее присутствие…
— А вы представляете, — прервал меня человечек, — сколько ненужных неприятностей доставляют детям слишком строгие и назойливые взрослые?
— А вы понимаете, — настаивал я, — что ваше телеуправление в руках детей — это невиданное террористическое оружие?
— Какое же это оружие! — рассердился человечек, стукнув кулаком по столу. — При чем тут терроризм! Телеуправление не ранит и не убивает, не причиняет контузий. Даже царапины не оставляет. Безвреднее, чем укус мухи! Оно заставляет исчезнуть, а не умереть. И с такой же легкостью возвращает обратно.
— Смерть и воскрешение гарантированы! — усмехнулся я.
— Для ребят эта игрушка будет своего рода оружием справедливой самозащиты.