– Да, пап, я! – Нужно подойти поближе, а порезанную руку держать как можно естественнее. Любое движение причиняет жгучую боль: наверное, анестезия перестает действовать.
– Как все прошло? – Чарли развалился на диване, положив босые пятки на подлокотник. Вьющиеся каштановые волосы, вернее, то, что осталось от некогда густой шевелюры, с одной стороны примялось, словно блин.
– Эллис превзошла саму себя: цветы, свечи, торт, подарки, в общем, все как полагается.
– Что подарили?
– Стереоустановку в машину и еще кучу подарков, которые даже не вскрыла.
– Bay!
– Да уж, – кивнула я. – Ладно, пойду спать.
– Что с рукой?
Беззвучно выругавшись, я залилась краской.
– Ничего, поскользнулась.
– Белла! – вздохнув, покачал головой Чарли.
– Спокойной ночи, папа!
Я поспешила в спальню, где хранилась пижама для ночей вроде этой, и вместо заношенного до дыр флисового костюма кое-как втиснулась в просторные брюки-карго и подходящий по цвету топ. Рана ныла, я даже морщилась от боли. Одной рукой я ополоснула лицо, вычистила зубы и побежала в комнату.
Каллен сидел на кровати, лениво играя с одним из серебристых свертков.
– Привет! – без всякой радости проговорил он.
Ну вот, депрессия…
Я подошла ближе, забрала подарки и уселась к нему на колени.
– Эй!.. – Я прильнула к каменной груди. – Можно открыть?
– Откуда такой энтузиазм?
– Сам заинтриговал!
Первым выбрала плоский длинный сверток, по всей вероятности, от Карлайла с Эсми.
– Лучше дай мне, – со вздохом предложил Каллен, стремительным движением сорвал серебристую обертку и протянул белую прямоугольную коробочку.
– Доверишь поднять крышку? – съязвила я.
Внутри был длинный картонный формуляр с огромным количеством мелко набранного текста. Пока сообразила, что к чему, прошло не менее минуты.
– Мы летим в Джексонвилл? – Плохого настроения как не бывало. Туристический ваучер на два авиабилета для нас с Эдвардом!
– Так и было задумано.
– Поверить не могу! Рене с ума сойдет! Слушай, а ты-то согласен? Там ведь солнечно, придется весь день сидеть взаперти.
– Постараюсь справиться, – нахмурился Эдвард. – Знал бы, какая будет реакция, заставил бы открыть подарок перед Карлайлом и Эсми. Мне почему-то казалось, что ты рассердишься.
– Ну, конечно, все это слишком, зато полетим вместе!
– Теперь жалею, что сам не купил подарок. Оказывается, здравый смысл у тебя все-таки присутствует.
Я отложила ваучер и, сгорая от любопытства, потянулась за его подарком. Однако распаковать мне его так и не позволили.
Доля секунды – и Каллен протянул подарочный футляр с серебристым диском внутри.
– Что это? – растерянно спросила я.
Эдвард молча забрал диск, вставил в плеер, пылившийся на прикроватной тумбочке, и нажал на воспроизведение.
Полилась музыка.
Я слушала с широко раскрытыми от изумления глазами. Эдвард явно ждал какой-то реакции, но язык не повиновался. Откуда ни возьмись, появились непрошеные слезы, их пришлось вытереть, пока не покатились по щекам.
– Рука болит? – с тревогой спросил Каллен.
– Нет, дело не в этом… Милый, музыка просто чудо, о лучшем подарке и мечтать нельзя. Даже не верится… – Я осеклась, вся обратившись в слух.
Это музыка Эдварда, композиции его собственного сочинения, а первой шла моя колыбельная.
– Ты ведь не позволила бы купить рояль, чтобы я мог играть прямо здесь?
– Конечно, нет!
– Как рука?
– В полном порядке!
На самом деле под повязкой будто пожар полыхал. Лед, мне срочно нужен лед! Ладонь Эдварда тоже подойдет, однако просить нельзя – сразу обо всем догадается.
– Сейчас принесу тайленол.
– Ничего не нужно, – возразила я, но Каллен пересадил меня на кровать и направился к двери.
– Чарли!.. – прошипела я.
Папа не подозревал, что мой бойфренд частенько остается ночевать. Узнай он об этом, у него инфаркт случится. Однако виноватой я себя не чувствовала: ничем предосудительным мы не занимались.
– Он меня не поймает, – пообещал Эдвард, без звучно исчез за дверью и… вернулся еще раньше, чем она коснулась рамы, держа чистый стакан и упаковку тайленола.
Таблетки я выпила, не сказав ни слова: что толку спорить, если наверняка проиграю? Тем более рука с каждой секундой беспокоила все сильнее.
В комнате до сих пор звучала колыбельная: звуки мягкие, спокойные, умиротворяющие.
– Уже поздно, – заявил Эдвард. Р-раз – он сгреб меня в охапку, два – приподнял одеяло, три – уложил на кровать и заботливо укрыл. Сам лег рядом, но поверх одеяла, чтобы я не замерзла, и обнял.
Положив голову на его плечо, я счастливо улыбнулась:
– Спасибо…
– Не за что!
Мы долго молчали, а колыбельная тем временем кончилась, и зазвучала любимая песня Эсми.
– О чем думаешь? – шепотом спросила я.
– Ну… взвешиваю все «за» и «против», – после секундного колебания ответил он.
По спине побежали мурашки.
– Помнишь, я попросила не игнорировать мой день рождения? – Надеюсь, отвлекающий маневр был не слишком явным.
– Да, – осторожно проговорил Эдвард.
– Так вот, поскольку праздник еще не закончился, хочу, чтобы ты снова меня поцеловал.
– Ты сегодня такая жадная!
– Ну, если не хочешь, не надо себя заставлять, – съязвила я.
Хохотнув, Каллен тяжело вздохнул.
