Новые арабские ночи полностью

Первые два рассказа сборника «Новые арабские ночи» знакомят читателя с похождениями современного Гарун аль-Рашида, фантастического принца Богемского. Лорд Розбери в своей речи, посвященной памяти Стивенсона, замечает, что этот писатель никогда не довольствовался словами, если они не давали полного выражения его мысли; поэтому в его стиле непременно заключается что-то намекающее и подсказывающее какой-то музыкальный мотив, оттеняющий каждую фразу. Часто таким мотивом у него является тончайшая ирония. Достаточно прочитать похождения принца Богемского, чтобы заметить этот иронический элемент, благодаря которому стиль Стивенсона приобретает такую силу. Принц Флоризель, романтик, страстный любитель приключений и в то же время — благодушный буржуа, все время находится на границе великого и смешного, пока автор не решает наконец завершить судьбу своего героя комическим эпилогом: бывший принц Богемский мирно доживает свои дни за прилавком табачного магазина. Таким образом, и «Клуб самоубийц», и «Бриллиант раджи» можно отнести скорее к юмористике, чем к разряду леденящих кровь рассказов в стиле Эдгара По.

Всякий истинный писатель берет своих героев из жизни и зачастую наделяет их какой-нибудь черточкой своего собственного характера. Стивенсон с детских лет был авантюристом-мечтателем, и в лице принца Богемского он, быть может, слегка подтрунивает над своею же страстью к приключениям — страстью, удовлетворить которую он не мог из-за вечной болезни. Но чем недоступнее, тем ярче были его мечты. Поэт и критик Эдмунд Госсе, друг Стивенсона, приводит один эпизод из его школьных лет, показывающий до какой степени подчас разыгрывалась детская фантазия будущего писателя. Однажды летом, начитавшись детективных романов последнего сорта, Льюис проходил по пустынной улице Эдинбургского предместья и обратил внимание на запертый наглухо дом, из которого жильцы, по-видимому, выехали на дачу. Не забраться ли туда «с целью грабежа»? Мысль была соблазнительная и легко исполнимая. Льюису удалось отворить окно в задней стене и проникнуть в дом, который, действительно, оказался необитаемым. Мальчик начал прокрадываться из комнаты в комнату, рассматривая в величайшем волнении картины и книги. Вдруг ему послышался шум в саду. В неописуемом ужасе он бросился под кровать и разразился рыданиями; ему живо представилось, как его, связанного, точно воришку, приведут домой, как раз в то время, когда семья соберется идти в церковь. К счастью, тревога оказалась напрасной, и Льюис успел благополучно выбраться через то же самое окно.

Повесть «Павильон на холме» была, еще до появления «Острова сокровищ», напечатана в журнале «Cornhill Magazine» за еще неизвестной тогда подписью Р. Л. С. Однако люди, обладавшие художественным чутьем, тогда же оценили выдающийся и свежий литературный талант автора. В этом рассказе ярко проявляется та особенность дарования Стивенсона, которая делает его прямым преемником Эдгара По, Гоуторна и отчасти Диккенса, — умение приковать внимание читателя напряженной таинственностью рассказа. Лет через десять после напечатания «Павильона на холме» Конан Дойль, разбирая произведения Стивенсона, писал об этой повести: «В „Павильоне на холме“ его дарование достигает наибольшей высоты, и одного этого рассказа было бы достаточно, чтобы упрочить за автором постоянное место среди наших великих беллетристов. Стиль Стивенсона всегда отличается необыкновенной чистотой, воображение у него всегда живое, но в этом рассказе удачнейшая изысканность языка сочетается с самым животрепещущим, самым сосредоточенным интересом фабулы. Трудно найти другой рассказ, где на протяжении столь же немногих страниц действующие лица были бы обрисованы с такой же силой и отчетливостью как эти четыре фигуры — Нортмура, Кассилиса, беглого банкира и его дочери, титаническая мощь которых тем ярче выделяется, чем мрачнее задний план картины».

Рассказы «Ночлег» и «Дверь сира Малетруа» — особенно первый — представляют собой превосходные картины быта средневековой Франции. «Ночлег» — это эпизод из скитальческой жизни поэта и авантюриста Франсуа Вильона, представителя низкопробной богемы XV века и в то же время — замечательного стихотворца; он был приговорен к смерти за убийство, но помилован и обречен на изгнание, не раз навлекал на себя подозрение в краже, побывал в тюрьме и умер неизвестно где и когда. В «Ночлеге» Стивенсон достигает поразительной художественной силы, и достаточно один раз прочитать этот рассказ, чтобы он запечатлелся навсегда.