Время. В последние дни оно то тянулось соплёй по асфальту, то бежало, не разбирая дороги. Теперь же и вовсе казалось, что стрелки хронометра перепутались, и часы вдруг стали минутами, так быстро пролетали мгновения. Под действием коктейля «Судного Дня», как я назвал своё зелье, мир был неправдоподобно прекрасен. Усталость и боль отступили на задворки сознания. Мозг впал в «состояние потока» и выходить из него в ближайшие часы как будто бы не собирался. Конечно, у всего имелась цена, и расплата, несомненно, нагрянет. В будущем, прекрасном и далёком. И чтобы это будущее для меня наступило, и чтобы оно было действительно прекрасным, я готовился и наблюдал. Вокруг расстилалась лакконская каменная саванна, самое сердце территории кобольдов.
Для временной лёжки я выбрал неширокий скальный карниз по соседству с одиноким коричником, чьи семена занесло сюда ветром. Демаскирующий фактор? Как бы ни так! Света от гриба с гулькин нос, а проверять такое место полезут в последнюю очередь. Тем более что вокруг полно других, намного более затишных и удобных. Заниматься скалолазанием не пришлось, потому что скала на самом деле была не скалой, а обрывистым склоном большого холма. Вместо пятнадцати метров наверх, достаточно было спуститься на полтора метра вниз, взойдя на вершину с другой, более пологой стороны.
Долго обустраивал точку, прикидывал сектор обстрела, прокручивал в голове и подготавливал варианты отхода. Тело работало как хорошо смазанный механизм, ни одной лишней мысли, ни грамма сомнений. Еще раз сверил ориентиры, припоминая всё то, что удалось разузнать в лагере и то, о чём уговаривались со старым двергом. Двузубый скальный хребет вдалеке, чёрные кляксы провалов, силуэты холмов… Место было ужасным хотя бы в том смысле, что прекрасно подходило для устроения засады. Но Старейшины кобольдов сделали выбор, а Советники человеков не смогли не согласиться на встречу. Последний Пилон был чертовски лакомой целью.
Сел обедать. Пока разжёвывал опилки пищевого брикета, по миллиметру обследовал глазами равнину. Вскоре обнаружились первые ласточки — пара наблюдателей: либо самых бездарных, либо тех, кого специально подставили под удар для отвлечения внимания. Мысленно похвалив самого себя за всяческую осторожность, я продолжал наблюдение. Лунный пейзаж с островками куцей растительности тянулся на сотни и сотни метров, ветер с заунывными воплями гонял по пустырю пылевых чёртиков и, будто шрамы на каменном теле Лакконы, чернели пятна глубоких провалов. Для полноты образа не хватало солнца в зените и тощего грифа на старой коряге.
Кобольдов было не видно. Коротышки будто специально избегали показываться на глаза. Зато не раз и не два в пределах видимости проходили группы людей. Игроки бестолково крутились вокруг, боязливо заглядывали в тёмные бездны провалов и уходили обратно в сторону лагеря. Затем явилась действительно толковая группа, даже на холм у меня над головой не поленились забраться. Впрочем эти тоже ничего не нашли, улавливая отголоски их мыслей, я легко уклонялся от рассеянных взглядов.
Улучив момент, распотрошил сумки, подбивая баланс недавних трофеев. Небольшая горка пустышек, пара-тройка условно-мусорных навыков и дюжина потухших использованных карт. В самый раз хватило заполнить все карманы на куртке. К слову, было их всего тридцать два: по двенадцать спереди и сзади, по четыре на рукавах, и… Куртка не изменилась, не масштабировалась, как я втайне надеялся, и даже не крякнула.
Прикрыв глаза, позволил себе ненадолго отрешиться от происходящего. Все мыслимые приготовления были завершены, отвлекающий манёвр обеспечен, ловушка расставлена. Оставалось только одно — ждать. И кто сказал, что это тяжело? Ничуть, коль ожидание — миг трепета пред вечностью триумфа.
Аборигены явились первыми. Старейшины ковыляли тесной группой в окружении многочисленной свиты. То были кобольды, не дверги, но в племени, живущем по заветам Ушедшего Бога, именно их слово считалось решающим. Обряженные в странного вида хламиды со множеством лоскутов, издали Старейшины напоминали аутентичных индейцев. Старых индейцев. Ведь если того же Кураша прожитые годы лишь закалили, то этих сгорбленных ящериц только состарили. Но несмотря на внешнюю немощь, дряхлые старцы крепко держались за свалившуюся на них власть. И вместе с тем, саботируя рождение нового вождя, низводя сам этот титул до состояния забытой, ненужной традиции, почти что легенды, привыкшие к подчинению, они отчего-то решили, что так будет всегда.
Рядом, спереди и сзади процессии, имея вид чрезвычайно важный и горделивый, шествовали крупные алые кобольды. Демонстративно, а может не от большого ума, каждый воин племени нёс на себе полный комплект системной экипировки и оружия. Сытые и довольные жизнью, эти здоровяки напоминали не индейцев, а папуасов, напяливших все «украшения», которые сумели найти. На особо одарённых красовалось по две, а то и три сумки, отдельные модники носили сшитые из системной ткани плащи.
