— Как сказать, — с сомнением протянул я. — С одной стороны, все святые, насколько мне известно, мертвы. С другой — многие из них прожили яркую жизнь, полную вина и продажной любви. И погубила их вовсе не мнимая святость, а избыток яда либо в одном, либо в другом. Впрочем, тебе это не грозит.
— Намёк понял, — стёр улыбку с лица Смайт. — Правда, там и рассказывать особо нечего.
— Позволь, я сам решу.
— Да тухлятину они не поделили, — скривился тот, будто лимон зажевал. — Один кричит, мол, это мой кобольд, а другой тому кобольду уже брюхо вскрыл и руку под рёбра суёт. А третий вступился, только не рассчитал. Такой вот у них занимательный тройничок получился.
— Или наоборот, рассчитал, — буркнул Робин, до того угрюмо молчавший, и задумчиво поскрёб ногтями небритую щеку. — Джаг, он ведь того, больше всех воду мутил. Исподтишка только.
— Ага, — поддержал Смайт. — Ну, а мы, в общем, восстановили справедливость. Нам с Робом делить нечего, а там, Бог своих найдёт.
И вот снова что-то мелькнуло на периферии. Но в этот раз я был готов. Блуждающий взгляд стрельнул в сторону, вычленив из серой толпы знакомую физиономию. Бровь дёрнулась, выражая сдержанное удивление. Возмужал, паскуда…
— Потом договорим. Это, кажется, ваше. Не теряйте больше, — бросил я Бездонные сумки доказавшим свою полезность игрокам. И, пропустив мимо ушей благодарственный лепет, мягко скользнул прочь. Как кот подбирается к зазевавшейся пташке.
Патрик, уровень 4 услужливо сообщила Система. Пташка? Во всяком случае, уже не тот пугливый воробушек, что увивался за самонадеянным юнцом со шпагой. Если не орёл, то, по меньшей мере ворон, славно попировавший на чьих-то костях. Где только пропадал всё это время? А ведь я искал. Не так, чтобы в открытую, но уж точно заметил бы, окажись этот слизняк в Лагере раньше. Интересно, какому дьяволу он продал душу…
— Тебя ли я вижу, друг мой? — громко произнёс я, подпустив в голос радости неожиданной встрече. Даже притворяться не пришлось. И то, что разом десятка два игроков обернулись на голос, и то, что кто-то куда-то побежал (надо думать, с докладом) было не важно. Я мог бы проследить, выманить, разузнать, сделать вид, что ничего не было, в конце концов. Но иногда атака в лоб предпочтительнее флангового обхода. А жизнь и без того сложная штука, чтобы усложнять её ещё больше.
— Линч? — нахмурился Патрик. Куцые бесцветные брови круто столкнулись на переносице. Одежда на нём выглядела подозрительно свежей, а голенища сапог — подозрительно чистыми. Только прибыл? Пропустив свою очередь? Хорёк осуждающе мотнул головой: — Ты убийца и преступник, Линч. Нам не о чем говорить. Уйди с дороги!
— Какое очаровательное лицемерие, — улыбнулся я, не сдвинувшись с места. Голова слегка наклонилась к плечу. Я поймал себя на том, что разглядываю игрока, как диковинное животное в зоопарке. Со смесью снисходительного любопытства и здоровой опаски. — Говорить, пожалуй, и вправду не о чем. Однако противоречия между нами всё же имеются. Некоторая недосказанность, знаешь ли. Впрочем, вполне разрешимая даже без слов.
— Надеешься меня запугать? Ничего не выйдет. Тот Патрик, который боялся тебя, умер больше недели назад. От страха. Он тогда так и не вышел из Лагеря, чуть с ума не сошел. А может быть, и сошел, — тонкие сухие губы скривились в горькой усмешке. А я подумал, что «Тот старый Патрик» не смог бы вымолвить и половину от этого. Да и то десять раз бы заикнулся и сбился. Право слово, какая стремительная метаморфоза! И как же любопытно, где он такого озверина-то хапнул. Настолько быстро человек может измениться только в одном случае — пройдя через Ад. Я отзеркалил ухмылку — готов спорить, в моём исполнении получилось куда естественней, и скрестил руки на груди:
— Знаешь, какое самое опасное животное, Патрик?
— Медведь? — предположил тот, сбитый с толку неожиданным вопросом.
— Баран. У него есть рога и отсутствуют сомнения. Но ты продолжай, парень, клиническая картина пока не совсем ясна. Значит, теперь не боишься?
— Нет, — вздёрнул он подбородок. — Я сделал правильный выбор. Может быть, впервые в своей жизни. Прекраснейшая Фемида забрала мой страх. Наверное, гадаешь, где я прокачался? Локальные миссии. Мы выслеживали убийц, таких как ты, и устраняли их. Госпожа многое открыла мне. Я стал сильнее. И как же слеп я был раньше… Всё на самом деле так просто… Две стороны, две чаши весов…
— Две руки, две ноги и одна лишняя хромосома в твоей голове, — участливо покивал я. — Что ещё забрала у тебя Прекраснейшая: страх, трезвость рассудка, девственность… Ничего не упустил?
— Я не злюсь на тебя за эти слова, я… больше не могу испытывать это чувство, а чего-то светлого ты не достоин. В тебе нет Света. Есть только зло. Ты — зло. Ты достоин лишь смерти! — воскликнул тот и будто сам удивился своим словам. Но переигрывать было поздно, и в глазах Патрика блеснула решимость.
