Всё не то! Слишком размыто, слишком обобщённо и от того малополезно. Умеющий всего понемногу – не умеет ничего. Сам не знаю, откуда пришла эта мысль, но, доверившись ей, я отдался на волю интуиции, пожелав закрепиться на чём-то одном. Я примерно представил, чего хочу: простоты и удобства, эффективности и универсальности. В общем, всего и сразу. Система отзывалась неохотно, словно ворочая заржавевшими шестерёнками, но в итоге всё же пошла мне навстречу, кардинально меняя вектор обучения.
Тёмный болотистый лес. Седовласый старик с бледной, землянистого цвета кожей держит в руке меч. Не слишком короткий, но и не длинный, с необычной, под такую длину клинка, почти полуторной рукоятью. Миндалевидный разрез лиловых глаз, старомодная холщовая рубашка с небрежно развязанным воротом. Такого же кроя штаны подпоясаны пеньковой верёвкой. Мне не нужно было разбираться в фасонах и тканях – стоило пожелать, и знания сами приходили из глубины памяти. Чудилось ли мне или я сам чудился, а всё вокруг было взаправду? Странное пограничное состояние сбивало с толку, испытывая разум на прочность. Так просто было упустить главное, вперившись мыслью в никому не нужную вышивку.
Усилием воли я уложил течение событий в нужное русло, и детали внешности поединщиков отпрянули, уступая место для действий. А те, будто только и ждали, понеслись вскачь. Жилистое, гибкое тело, словно капля ожившей ртути, плавно перетекало из одной позиции в другую. Полная противоположность испанским бретёрам – ни одного лишнего движения, но каждое – часть филигранного узора мозаики боя. Вот одним слитным движением он сокращает дистанцию, виртуозно уходя от встречного тычка копьём. Левой рукой блокирует древко. Подшаг. Быстрый укол в корпус, защищенный лишь мокрой от пота дерюгой, и такое же молниеносное отступление. Противник совершает пару неверных шагов и падает замертво. Старик картинно стряхивает с клинка отсутствующие капельки крови. Лицо не выражает эмоций.
Сцена сменилась множество раз. Менялись мастера, менялись противники, оружие оставалось прежним. Не все и не всегда побеждали, порою покоряясь обстоятельствам или шальной стреле, прилетевшей непонятно откуда. И каждая схватка длилась до смерти одной из сторон. Никакой пощады врагам. Никто не ждал, что недавний противник подаст руку, а после боя пригласит в ближайший кабак выпить пива. Это не современная реконструкция, не сценическое фехтование. Кровь, боль, отчаяние, смерть... Я чуял смрад выпадающих из вспоротого брюха кишок, чувствовал вкус крови на губах, боль от ран... Всё здесь было по-настоящему.
Отведённое для демонстрации время поджимало. Картинка ускорилась. И снова перед внутренним взором возник представитель внеземной человеческой расы. В этот раз против седоволосого старика вышел закованный в громоздкие латы воин с чем-то вроде полуторного бастарда. Приняв классическую высокую стойку, рыцарь едва успел ударить навстречу сорвавшемуся с места противнику. В мгновение ока инициатива полностью перешла на сторону Мастера. Парирование на грани фола, сталь бьётся о сталь, и воин отшатывается, получив навершием рукояти по шлему. Уход в сторону. Еще один. Узкие щели сужают обзор. И, наконец, кульминация. Длинный выпад из слепой зоны пробивает кольчужную бармицу. Рыцарь повержен, кровь капает из отверстий в забрале. Седовласый старик возвышается над побеждённым противником. Взгляд невозможно-лиловых глаз направлен прямо на меня. Трепет. Овации. Темнота.
Очнулся на голом полу с ощутимым похмельем от наполнявших голову знаний, болью в мышцах и чувством лёгкого дежавю. Какое-то время заняло просто собрать мысли в кучу. Перед глазами мелькали навязчивые образы далёких сражений, накладываясь на реальность и ранние воспоминания, словно в каком-то мухоморном трипе. Казалось, вновь получил по голове в тюремной потасовке и валяюсь теперь в луже блевотины на полу холодного карцера. Тремя годами жизни я заплатил за своё упрямство и нежелание прогибаться: под администрацию, под блатных, под тюремные порядки. Но стоило немного проморгаться, как наваждение рассеялось. Это не камера СИЗО и не карцер, а просто очередной выверт Системы.
Организм худо-бедно приходил в норму, и я с любопытством исследовал помещение. Комнатка примерно десять на десять. Тёплый и гладкий монолитный камень, относительно свежий воздух комфортной температуры, непонятно откуда берущийся в каменном мешке без входов и выходов. Мягкий свет при полном отсутствии его источников. В целом нетрудно было заметить некую преемственность стиля. Та усредненная серость и возведенная в абсолют нормальность, в которой мне довелось бултыхаться совсем недавно, проглядывалась здесь в каждом аспекте.
