В глазах было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Лишь поверхностью гусиной кожи я ощущала, как меня обдувают потоки воздуха. Слишком резкие, слишком жесткие, они не разрешали мне открыть глаза, чтобы я наконец поняла, куда падаю…, или лечу? Пока я была занята разглядыванием черноты, освободилось время, чтобы вспомнить события, которые произошли минутами (минутами ли?) ранее. Я шла по торговому рынку, заполненному различными пряностями и товарами из далеких и не очень стран. Худенькая, почти исчезнувшая бабушка усердно предлагала мне красную рыбу. Миловидное лицо старушки выражало полнейшую честность и наивность, но я прекрасно знала, откуда была эта рыба, и что самое главное, что употреблять в пищу ее не следовало. Откуда простая, на вид молодая девушка могла знать о таких тонкостях? Плохая жизнь, очерненная разбоями и нападениями на простых и часто невинных людей, стала моим кредо, неотъемлемой частью существования. Утром милое создание – с заходом солнца я не щадила ни стариков, ни детей. Провернув нехитрую сделку с торговцем из одного пустынного города и отхватив в свой карман крупную сумму, не моргнув глазом, я перерезала глотку этому мешку с деньгами. Кровь обильно омыла мои руки, и мне долго пришлось полоскаться в речушке; вода окрашивалась в красный цвет, но покров ночи стыдливо скрывал это. Он был моим соучастником, из раза в раз. На следующее утро я стояла возле прилавка с красной рыбой и смущено улыбалась старушке с беззубым ртом. Вежливо отвязавшись от торговки, я углубилась в рынок. Переулок за переулком, и вот - я стою в тупике. Какого черта меня суда занесло? Я медленно повернулась, но меня успели схватить за плечо, и резкая, колющая боль разлилась по животу. Какой-то придурок, в черном балахоне пырнул меня "зубочисткой". Ублюдок, чтоб тебя глубоководные не щадя грызли, обсасывая каждую косточку твоего тела.
- Ты должна мне деньги, мои деньги, - зловонное дыхание гниющих зубов – неотъемлемая часть нищих греков. Хотелось ответить, как не подобает отвечать девушке, но теплая жидкость со вкусом железа поднималась по глотке все выше и выше. Совсем некстати подступил рвотный рефлекс, но ничего кроме коричневых сгустков крови мир бы не увидел.
- Отправляйся к своему блядскому Богу! - последнее слово я выплюнула мужчине в лицо, приправляя все каплями крови.
Видимо, слишком обидев тем самым своего будущего убийцу, он приложил всю свою силу и с наслаждением начал поднимать зазубренный предмет выше к ребрам, разрывая кожу на моем теле на две равные части. Боль пробежала крупным зарядом от кончиков пальцев выше к вискам. Странно, что ее эпицентр был где-то в районе груди…, или сердце не выдерживало такой гаммы агонии? У меня еще будет время об этом подумать, как оказалось.
Наверное, так и заканчивается жизнь – в черной, бесконечной арке падения. И никто не подаст руки. Утопание - дело рук самих утопающих.
Я не видела, я знала – мое тело куда-то падает с приличной скоростью, но в один момент его подхватила какая-то едва ощутимая телом пелена. Что-то мягкое и холодное коснулось поверхности спины, и теперь я не падала – я плыла, не знала куда, но знала откуда. Я никогда не боялась темноты, я сдружилась с ней детства, когда отец работал на корабле и приплывал поздно ночью. Я выбегала из нашего домика встречать его в кромешной темноте; и сейчас она оставалось моим другом – кровь не смыть с рук светлым утром. Но сейчас меня охватил безумный страх, я не понимала, отчего у меня появилось желание открыть глаза, увидеть, что происходит и где я; желание, сравнимое с необходимостью дышать.
Что-то не давало их открыть, будто чьи-то тяжелые пальцы держали веки, придавливая их как можно ближе к яблокам. Воздух перестал поступать в легкие, горло сдавило невидимым узлом. Мне нужно открыть глаза! Нужно! Необходимо! Я почти кричала, беззвучно, голос утопал в моем сознании, но я бы с радостью вырвала его оттуда. Я напряглась всем телом, тщетно пытаясь открыть глаза. Наверное, вены на моей шее и лбу выступили настолько, что их можно было потрогать пальцем. Я сделала над собой последнее усилие, и мой мир неожиданно приобрел краски. К сожалению, палитра состояла сплошь из темно-зеленых, красных, черных тонов.
