Сегодня в Лондоне было паршиво. Да и вообще, в это время года — в начале октября, найдется мало мест по эту сторона Ла-Манша, где не было бы так же паршиво, как и в столице. Дожди шли, не прекращаясь, и если в центре мостовые еще хоть как-то убирались, то на окраинах дела обстояли куда как хуже. В слякоти и грязи можно было без малого утонуть. Да еще и на небе, как назло, не видно было ни единого проблеска — все вокруг затянула серая дымка. А уж про такой район, как Скэри-сквер, и говорить нечего. Криминальная кишка Лондона не просто так называлась Ямой. Осенью здесь стояла лютая вонь. Тянуло, казалось бы, отовсюду. От пропитых, провонявших перегаром бомжей в дранных тряпках, намотанных друг на друга. От курящих проституток, чья дешевая туалетная вода не могла заглушить запах продажного секса. От наркоманов, которые справляли любую нужду исключительно под себя. Воняло от продажных копов. Нет, не тем ощущаемым запахом, а другим — «моральным». А разве может не вонять, когда двое рослых мужиков вяжут педофила на «горяченьком», везут в участок, а потом, когда оказывается, что тот принадлежит какой-нибудь местной банде, отпускают за пятьсот фунтов. И всего через два часа этих же самых фараонов видят в одном из притонов, где сутенер, оказавшийся по совместительству тем самым педофилом, старчивает малолетних, смазливых дурочек. И, что и не удивительно, эти одурманенные, еще вчера школьницы, оказываются в объятьях фараонов. Да, Скэри-сквер провонял не только ощутимой вонью, но и другой, той, которая еще хуже. По этим темным, почти не освещенным улицам, среди вываленных на тротуар куч грязи и мусора, шла закутанная в шаль миниатюрная женщина. Она покачивалась, иногда спотыкалась и все приговаривала: «Тише, маленький, тише». В руках она держала какой-то сверток, изредка издавая странные звуки сопения и причмокивания. Никто и никогда не видел этой женщины в Скэри-сквер, вернее, никто б не смог её узнать, ведь она не появлялась здесь уже много лет. Возможно, это и сыграло свою роль в дальнейшей истории. Сейчас же, когда дама все пыталась идти прямо и не падать, за ней следили три пары глаз. Три пары сальных, вечно пьяных глаз. Но их никто не видел, да и какое там — уж очень хорошо умели скрываться крысы района. Ведь их, слабых, на игле, всегда были рады попинать более крупные хищники, члены банд и различных группировок. А сейчас им представился шанс самим слегка поразвлечься на халяву. И уж они-то его точно не упустят. Женщина же, свернув на одну из узких дорожек, прошла по пустырю и, наконец, счастливо вздохнула. Перед ней высилось четырехэтажное здание. Свет в нем горел лишь на первом, но изредка можно было заметить отсветы свечей в окнах повыше, которые, впрочем, однажды промелькнув, редко когда показывались снова. Поудобнее подхватив сверток, мадам направилась к крыльцу. Это крыльцо, как и все здание, явно требовало ремонта. Оно было деревянным, с обшарпанными ступеньками, на которых находилось что-то наподобие плитки, перила же были трухлявые и покрыты уже давно потрескавшимся зеленым лаком. Девушка (а сейчас уже было понятно, что это именно девушка) поднялась по скрипучим, дышащим на ладан ступенькам и положила сверток у порога.
Будучи уверенной в расставании со своим собственным новорожденным ребенком, женщина расплакалась, быстро удаляясь как можно дальше от дома, жить ей оставалось считанные минуты, потому стоило ей завернуть за угол, как она упала замертво. Бедная девочка стала оружием в руках сил, которые простому человеку не понять.
Мне жаль тебя, девочка, ты была полезна, ты была наивна, ты была удобна.
Уже через мгновение после того, как девушка отпустила сверток, из дома вышел мужчина, облаченный в рясу монаха. Мужчина имел вид добрейшего дедушки, святого отца, наставника, встретив такого на улице вы с легкостью расскажите ему о всех своих переживаниях и проблемах, будете плакать под его советы, а после с любовью вспоминать об этом разговоре. Грустно посмотрев в сторону развилки, за которой исчезла девушка, “монах” вернулся в здание, встретившись взглядом со своими компаньонами, положил свиток на стол.
Неужели они столь наивны, неужели думают, что я стал бы создавать что-то себе во вред, создавать оружие против себя самого, иль даже против других Богов, но оставлять его без присмотра, без защиты…
-Зачем Безумный Бог создал оружие против себя самого, чего он хотел этим добиться? – Проговорила молодая девушка с волосами цвета платины.
Действительно, зачем? Как они вообще могли прийти к таким выводам, как они посмели думать, будто сумели перехитрить Бога? Как же печалит меня невозможность влезть в головы этих идиот, но стоит поддаться соблазну, как все будет испорчено: либо они станут безвольными идиотами, под давлением божественной силы погаснет в них та искра творения, либо мое вмешательство еще раньше заметят другие Боги и уничтожат мои планы в зародыше.
