– Николай Иванович, Екатерина Ивановна, разрешите преподнести вам рождественские подарки, а заодно похвастать своими достижениями.
Я поставил саквояж на стол. Видно, Путилову тоже захотелось скрасить неприятное впечатление от моего рассказа, и он, вскочив, наигранно весело воскликнул:
– Ну-ка, ну-ка! Ты что-то сделал собственными руками?
– Вы совершенно правы. Екатерина Ивановна, я не так давно сдал экзамен на звание подмастерья ювелира. Без ложной скромности могу признать: у меня иногда получаются хорошие вещи. Примите в знак признательности за вашу доброту этот браслет.
Ха, а знатно я удивил хозяев! Челюсти у них на пол, разумеется, не упали, но изумление читалось на лицах обоих. Николай Иванович даже взял браслет из рук жены и чуть ли не носом по нему водил, изучая. Потом отдал его и заявил:
– Александр, у вас талант.
– Да-да, Александр, у вас, несомненно, талант! – поддержала его Екатерина Ивановна. – Очень красивый браслет.
– А знаешь, дорогая, у меня такое чувство, что Александр нас сейчас ещё раз удивит.
Я молча достал из саквояжа нож в ножнах и, подавая его Путилову, наполовину выдвинул. Булатный узор клинка сразу привлёк его внимание.
– Любопытно, любопытно. Сам ковал? – Николай Иванович с прищуром посмотрел на меня.
– Сам. Это вещи, которые от и до сделал я. И вот это тоже. Примите заодно как рекламу моих достижений. – На стол легла коробка с револьвером. – Конструкция моя. Сталь сварена на моём заводе, и, поверьте, сталь прекрасная. Ну и выточено всё на станках моего производства.
Теперь Путилов принялся рассматривать револьвер.
– Аккуратно сделано.
– Да. Почти все операции по сверлению, фрезерованию, шлифовке выполняются на станках. Напильником, как делают на наших оружейных заводах, у меня детали не вытачивают.
– Полагаю, оружие выходит дорогим?
– Пока да, но если удастся получить армейский заказ хотя бы на десять тысяч, то цена опустится до цены того же французского «лефоше». И при этом я могу гарантировать, что все детали у револьверов из этих десяти тысяч окажутся взаимозаменяемыми и ничего не надо будет подгонять друг к другу, подтачивая, как это нынче принято в войсках.
Николай Иванович вновь с удивлением взглянул на меня, затем задумчиво покивал головой. Кстати, я, можно сказать, не лукавил. По моим расчётам, при партии в десять тысяч цена не должна быть слишком высокой. В случае чего я даже по себестоимости готов эту первую десятку изготовить. Главное – заявить о себе.
– Одну минутку.
Путилов выскочил из гостиной, но вскоре вернулся, неся в руках шпагу.
– Вот. Хотел отцу твоему подарить, но, видно, не судьба. Прими от нас этот дар.
Я бережно взял из его рук шпагу и стал рассматривать. Настоящая боевая, украшений минимум. Немного легче сабли, но тоже увесистая вещица. Пару раз слегка ею взмахнул – баланс отличный.
– Попробуй согнуть её в кольцо.
Попробовал и поразился. С напряжением, но я смог достать кончиком клинка до самой гарды, а потом клинок распрямился как ни в чём не бывало. Теперь уже я с удивлением посмотрел на Николая Ивановича, а он с ехидцей спросил:
– Что, хороша?
Я кивнул.
– Запомни: эта шпага изготовлена самим Павлом Матвеевичем Обуховым.
Оп-па! Это ж бывший напарник Путилова, на данный момент уже почивший, в честь его даже завод Обуховским назвали. Получается, эта шпага сделана из его знаменитой литой стали. Классный подарок!
– Спасибо! Для меня это честь.
– Вот и носи с честью. – Николай Иванович улыбнулся и после секундной паузы продолжил: – А есть ли у тебя ещё чем нас порадовать?
Ха, есть ли у нас чем похвастать? Да сколько угодно!
На стол перед хозяевами легли фотографии.
– Тут все мои достижения.
Первый и пока единственный фотограф Красноярска, работающий в городе всего три года, денег за фотки содрал немало, но зато сделал всё наилучшим образом. Тут и виды нашей с Софой усадьбы (оба дома в разных ракурсах), и виды нашего с Потапом завода – и внутри, и снаружи, ну и плюс к этому фотографии локомобиля с пароходом.
Путиловы были впечатлены. Объяснения и обсуждения увиденного затянулись часа на два, а в конце я ещё и об угольной шахте рассказал, и о золотых приисках.
Так день и закончился. Но мы договорились вскорости опять встретиться, теперь уже в компании Софьи Марковны и графа Ростовцева.
Возвращаясь домой, я старательно прокручивал в голове прошедшую встречу. Полезной информации о семействе Патрушевых я добыл много, и засланным казачком меня при этом не посчитали. Уже хорошо. Помощь гарантировали – ещё лучше. Но совесть моя при встрече с Путиловыми теперь постоянно будет горючими слезами обливаться, да и долг перед Патрушевыми вырос неимоверно. Надо бы мне в родовую усадьбу недельки через две-три скататься, посмотреть, как там тётки живут, вдруг нуждаются в чём. Они ж, насколько мне удалось выяснить из рассказов Николая Ивановича, при живом «отце» находились на его иждивении, сейчас, получается, на моём. Своих собственных средств к существованию у них не имеется.
