После второй песни оваций прозвучало ещё больше, да и баронесса наконец-то смилостивилась:
– Спасибо, Александр. Ваш фант был на удивление хорош. Кто написал сей романс?
– Я.
Киса удивлённо вскинула брови:
– Никогда бы не подумала. Что ж, вас больше не задерживают. Прощайте.
Я поклонился ей, поклонился присутствующим и отчалил. А сидя в санях, потом всю дорогу думал, что последнее «прощайте» прозвучало явно неспроста. Ждать следующего приглашения в салон баронессы Кошелевой, по-видимому, бессмысленно. Чем-то я ей не приглянулся… А жаль.
– Ну и как он вам, баронесса?
– Ваш протеже, ваше высочество, просто наглый мальчишка.
– Но согласитесь, мальчишка очень необычный.
– Для вас его необычность связана в основном с тем, что он общается с вами как с ровней, а это неправильно. Человек его положения должен знать своё место.
– Меня его поведение как раз устраивает.
– А эти его взгляды, в глубине которых прячется усмешка. Он на вас и на многих других, здесь присутствующих, как на детей смотрел.
– Мне кажется, вы слишком строги к Александру. Неужели в нём нет ничего хорошего?
– Разве что запах.
– Запах?!
– Да, ваше высочество. Мужчины на это редко внимание обращают, но запах говорит о многом.
– И что же говорит запах Александра?
– Что он пользуется очень приятными и незнакомыми мне средствами для мытья.
– О женщины, причудам вашим нет конца! Вы вечная загадка! Неудивительно, что Алекс, узнав о нравах, царящих в вашем, мадам, салоне, не сильно жаждал сюда ехать.
– Что?! Он ещё и ехать ко мне не хотел?! Да кем себя возомнил этот мальчишка?!
– Саша, что-нибудь случилось? – Малая с озабоченным выражением лица внимательно меня рассматривала.
– Нет. А что?
– Ты уже четверть часа неотрывно смотришь в кружку с чаем и не пьёшь его.
– Четверть часа?
Сестрёнка, видя моё неподдельное удивление, усмехнулась:
– Да-да, представь себе. Все уже спать ложатся, а ты всё на кухне сидишь.
Я с недоумением посмотрел на кружку уже остывшего чая, стоящую передо мной, и вдруг осознал, что же такого странного мне удалось в ней разглядеть и что же меня так не по-детски заворожило. Ох, мама мия… глаза баронессы Кошелевой. Ё-моё, Саша! Да ты, часом, не влюбился ли? Неужто хитрая киса тебя всё-таки зацепила? Ой-ё! Ну не было печали!
