— Риск, — сказал Тигр. — Прежде всего он пророк. Уже потом он — мальчик. Уйдите.
— Дай ему время, — повторил Гесер.
Вместо ответа Тигр пошел вперед. Видимо, время для разговоров кончилось.
Что именно сделали Великие, я не понял. Коридор будто затянуло разноцветной огненной паутиной. Синие, красные, зеленые, оранжевые нити повисли в воздухе, Тигр напоролся на них, его лицо исказилось, будто от боли. Но он продолжал идти. Медленно, но верно.
— Антон, уходите! — рявкнул Гесер.
Я посмотрел на Надю. Крепче сжал ее руку. Кивнул.
— Мы должны уйти, папа? — очень спокойно спросила она.
Я кивнул.
— Ему нужно совсем чуть-чуть, — сказала Надя. — Давай я…
— Мы уходим! — выкрикнул я. — Открывай портал! Я приказываю!
— Папа, ты не можешь мне приказывать убежать!
— Я приказываю не как папа, а как работник Дозора!
Надя смотрела на меня, и я не знал, сработает ли это. Мы с детства учили ее уважать Ночной Дозор. Объясняли, что сказанное дозорным — это приказ. Что с магией не шутят. Но она была маленькой девочкой, для которой все сказки всегда заканчивались хорошо, — и я видел, что в ее глазах сейчас бушует энергия, способная затопить всю Москву… вот только поможет ли это против Тигра — не знал никто.
— Надя, я прошу тебя, — повторил я устало.
В глазах у дочки блеснули слезы. Она сжала губы, кивнула — и рядом с нами открылся портал. Я глянул на Тигра — тот уже прошел половину коридора. Он не атаковал, мы не были его врагами… мы были лишь помехой, он шел убивать пророка.
Я взял Надю за руку, потянул к порталу…
И в этот миг Тигр остановился. Поднял руку, совсем по-человечески потер лоб. И улыбнулся.
За нашей спиной открылась дверь, и маленький пророк Кеша вышел в коридор. Он был весь взмокший, словно толстяка заставили заняться физкультурой. Глаза у него были слегка осоловевшие, дурные, смотрел он на нас растерянно, едва узнавая. Из носа текла кровь.
— Все хорошо, — сказал Тигр. — Я ухожу.
Похоже, он собирался просто уйти — по коридору. Но пол под его ногами внезапно проломился, брызнуло в стороны бетонное крошево и доски. Запущенный Жермензоном еще в первую схватку голем все-таки догнал противника.
С выражением крайнего удивления на лице Тигр провалился в яму, где земля клокотала, будто кипящая каша. Мелькнули руки голема, нога Тигра… на секунду мне показалось, что я вижу длинный полосатый хвост, торчащий из земли будто исполинский червяк…
И все исчезло.
— Боюсь, он его не убил, — сказал Жермензон. — Боюсь, он просто не счел нужным сражаться…
Цветная паутина гасла. Гесер и Жермензон смотрели друг на друга, медленно начиная улыбаться.
Я наклонился к Наде и тихо спросил:
— Как ты ему помогла?
Обернувшись на Кешу, Надя привстала на цыпочки и прошептала мне в ухо:
— Я сказала, что, если он сейчас же не скажет свое дурацкое пророчество, я его изобью и всем расскажу, что его побила девчонка.
— И он поверил? — спросил я.
— А я ему дала по носу.
Я достал из кармана носовой платок, подошел к мальчику. Протянул платок и сказал:
— Запрокинь голову и прижми к носу. Сейчас мы позовем… доктора.
И пока он растерянно запрокидывал голову — разжал ему пальцы, забрал крепко стиснутую игрушку и сунул в свой карман.
— Повезло, — сказал Гесер, подходя. — Пророчество не прозвучало, Тигр ушел. Поздравляю тебя, малыш, все беды позади!
— Повезло, — повторил я за Гесером.
Игрушечный телефон, который я забрал у Кеши, жег мне карман. Я не знал, рискну ли нажать на кнопку и проиграть то, что на нем записано. И записано ли там вообще что-то.
Но хорошо хотя бы то, что сумеречная тварь ничего не понимает в современных детских игрушках.
Авария случилась на исходе ночи. Машина пробила ограждение, перевернулась и ударилась о дерево.
«Плют-плют-плют», — осуждающе сказала ночная птица, а осторожные ночные звери промолчали. Их манил запах крови и смерти, но звери боялись другого запаха — запаха бензина и металла, шедшего от обломков. Звери боялись шума дороги и наступающего утра. Но главное, они боялись самого этого места.
А семья в машине перестала существовать под тихий звук случайно уцелевшего радио.
Кровь отца мешалась с кровью матери, кровь ребёнка капала на траву отдельно.
Кровь густела, переваливалась через излом искорёженного железа, двигалась по стеблям травы и, впитываясь в землю, совершала свой путь медленно. Чрезвычайно медленно, преодолев плодородный слой, совсем немного этой крови миновало песчаник, и, наконец, просочившись по косому пласту глины вниз, единственная её капля достигла того, кто ждал этого долгие годы.
Знахарь лежал на животе, осиновый кол, которым проткнули его тело, истлел, но не осталось ничего живого в его обескровленных тканях. Сила давно ушла из них.
