Было время вечерни, и, проходя мимо знакомой старой церкви – одной из старейших в Москве, —и узрев, что она открыта, я зашла внутрь. Из-за низкого сводчатого потолка и совсем узких окон с толстыми железными решётками там было уже темно, и только зелёные и красные лампады да несколько восковых свечей горели пред старинными иконами. В этом слабом свете паства, состоявшая в основном из старушек в чёрных платках, казалась похожей на призраков, и у меня вновь возникло странное ощущение, что я, внезапно покинув настоящее, вернулась в прошлое. А когда усталый старый священник принялся тихим голосом молиться за усопших, эта иллюзия стала полной.
Каждый раз, возвращаясь в СССР, я поражаюсь темпу тамошней жизни и переменам, которые происходят с такой невероятной быстротой. Это постоянное движение вперёд на каждом этапе существования является одной из главных причин, по которой рассказывается так много разных запутанных и даже противоречивых историй о том, что творится в моей родной стране, столь не похожей ни на одну другую на свете. Например, кто-нибудь, не приезжавший в Союз несколько лет, делится наблюдениями, которые были совершенно правдивы, скажем, в 1928-ом году, но сейчас уже совершенно устарели, а потому должны быть классифицированы соответственно и положены на полку как исторический антиквариат. И именно по этой причине, когда кто-либо описывает СССР, крайне важно точно определить, о каком периоде он говорит. Это первые дни революции, красного террора и послереволюционного хаоса? Или период сознательного разрушения, который был неизбежен, дабы, сметя отжившую систему и начав с
Лихорадочно и в то же время продуктивно мой народ решает наисложнейшие проблемы, ставшие для него новыми и необычными, и делает это с гигантской энергией, конечно же, совершая ошибки и преодолевая серьёзнейшие препятствия, однако в целом за семнадцать лет добившись того, на что в обычных условиях ушло бы в десять раз больше времени. И именно массовые усилия и энтузиазм нового поколения, более чем шестидесяти миллионов молодых людей, выросших после революции и не помнящих царского прошлого, оказались столь заразительными и активно влияющими на жизнь каждого мужчины, женщины и ребёнка в стране.
Вернувшись в октябре 1932-го года, ровно через десять лет после того, как уехала, я не узнала Россию. Её дух, её энергия, её движущая творческая сила представляли абсолютно другой мир. Я покинула хаос, а теперь видела явный прогресс в области образования и в индустриализации, в условиях жизни рабочих и крестьян, причём не только в Ленинграде, Москве и других крупных центрах, но и везде, где я побывала, по всей стране. Неграмотность снизилась с шестидесяти девяти процентов до девяти благодаря совершенно новой системе образования – от многочисленных детских садов до университетов, до вечерних школ для взрослых и
Повсюду, во всех направлениях, можно увидеть эту потрясающую новую силу, которая создаёт новый мир. Малоразвитая старая Россия, которая на протяжении тысячи лет всегда отставала от жизни, впадая в спячку, теперь не только проснулась, но и преисполнилась решимости за невероятно короткий срок наверстать и даже превзойти то, на что западной цивилизации потребовалось целых сто лет.