Начнем с того, что мундир был бездонно-черным, как межзвездное пространство. И на этом фоне сверкали, переливаясь всеми цветами радуги, разнообразнейшие украшения. На плечах — большие эполеты, отягощенные золотой бахромой. Ряд золотых пуговиц, аксельбанты, блестящие манжеты, грудь увешана экзотическими орденами и медалями. Для разработки этих наград я покопался в истории религии, сделав копии всех символов многих вер: скрещенные сабли возле полумесяца, пять сцепленных звезд соседствовали с пятиконечной звездой, пылающее солнце в черном гробу — рядом с простым крестом. Ах, какие чудеса под силу человеку!
Единственной сдержанной нотой в этом блистательном мундире был белый пасторский воротничок. Полюбовавшись на распечатку с расстояния вытянутой руки, я одобрительно кивнул.
— И этого мундира заслуживаешь именно ты, Джим. — Ложной скромностью я никогда не отличался.
Теперь о воплощении в материале. Швейный кружок свою часть сделает, а вот с медалями как быть? Немного поразмыслив, я позвонил Штрамму.
— В чем дело, босс? — осведомилось его изображение на экране.
— У вас в машинном отделении есть лазерный фрезеровальный станок?
— Конечно. Нужен для изготовления запчастей.
— Тогда раскочегаривайте его. Я сейчас подойду с небольшой работенкой для вас.
Когда я вручил ему распечатку, у него глаза буквально полезли на лоб. От ужаса или от восторга — сказать трудно.
— Какого лешего?..
— Не спрашивайте! Со временем узнаете. Мне нужны трехмерные реплики этого фруктового салата на груди. Справитесь?
— Конечно. Отсканирую, потом вырежу лазером из бронзы. Детали можно без проблем заполнить цветной керамикой.
— Тогда приступайте, а я позабочусь о мундире.
Нижний пандус был спущен, и свинобразы уже с хрюканьем копались в лесу под бдительным присмотром свинопасов. Я помахал в ответ на их приветственные крики и поспешил дальше, не желая вступать в свинский треп. Уйдя от них подальше, я воспользовался телефоном, чтобы позвонить Анжелине, тут же пославшей одну из товарок найти меня. Вскоре ко мне подошла застенчивая юная девушка. Зардевшись, она сделала книксен и тут же заспешила к одному из самых больших зданий. Вслед за ней я вошел в просторную комнату, где пара десятков дам усердно орудовали иглами. Анжелина, отнюдь не склонная к домашнему хозяйству, подавала чай.
— Это и есть произведение искусства? — спросила она, но, как только я гордо продемонстрировал распечатку, в благоговении — или в ужасе — отступила на шаг. — Что ж, это определенно нечто особенное…
— Именно так. Но не забывай, мундир призван потрясти не это собрание, а произвести впечатление на куда более суровых зрителей.
— Непременно произведет!
— Они с этим справятся?
— По-моему, с этим проблем не будет. Они шьют чудесные вещи. Не только одежду, но и занавески, постельное белье — да почти все, что угодно.
— Тогда предоставляю это тебе.
Я вышел под восторженные ахи швейного кружка над моим дизайном. Или они трепетали в шоке?
Когда я вернулся на корабль, только-только пробило полдень. Я намеревался провести совещание на мостике, но вид солнца прямо над нок-реей был чересчур соблазнителен. Всего один бокал, Джим, пообещал я себе. Войдя в бар, я щелкнул тумблером корабельной системы оповещения.
— Внимание, внимание! Все члены экипажа, а именно капитан и главный инженер, приглашаются на важное совещание. В баре. И пусть капитан будет любезен принести распечатки видов города.
Я едва успел наполнить три бокала льдом, когда моя верная команда уже явилась.
— Джентльмены, что желаете выпить?
— Извините, — покачал головой капитан. — На вахте никогда не пью.
— А я пью, — сообщил Штрамм, чем поддержал благородную традицию мотористов. — Все, что предложите.
— Розовый джин. Традиционный полуденный напиток.
Капитану я налил фруктового соку. Чокнувшись, мы сели.
— Теперь я могу открыть, как планирую выбраться с этой терзаемой раздорами планеты. Всем нам известно о тошнотворной псевдорелигии Карателей. Теперь я намерен воспользоваться их буйной паранойей к нашей выгоде. Раз они живут в страхе, мы применим этот страх против них. Вернее, его применит Межгалактический департамент религиозного надзора, поскольку этой организации вменяется в обязанность надзор над всеми религиями, она должна быть всемогущей.
— А что вы им скажете? — спросил Массуд.
— Еще не знаю. Буду действовать по наитию. Выясню суть их тревог и сомнений, а затем обращу последние себе на пользу. — Увидев, что Массуд нахмурился, я кивнул. — Согласен. Обращать худшие страхи человека себе на пользу, попутно усугубляя их, — дело грязное. Но нам нужна помощь, а я вижу, что заодно могу помочь народу Природы и Любви. Равно, как я надеюсь, это не принесет долгосрочных пагубных последствий, ведь нам известно, что эта паранойя уже основательно укоренилась.
— И все равно мне это не по душе.
— Как и мне. И я вовсе не утверждаю, что это во имя высшего блага, потому что это не так. Эта отговорка меня не обеляет. Я копаюсь в грязи и перепачкаюсь в ней по уши. Нам всем от этого станет лучше, но это не искупает того, что я творю. Так что я сожалею.
