Волноваться не стоило. Полиция заверила Старшого, что ему ничто не грозит. Записи в вахтенном журнале доказывали, что судно не заходило в американские воды, поэтому ни Старшого, ни его команду не могли обвинить в контрабанде. Через границу с США спиртное перевезли американские гангстеры на своих быстрых моторных лодках.
Берни первое время немного сторонился Старшого. Держался настороженно и то и дело беспокойно поглядывал в его сторону. А Старшой, в свою очередь, очень удивился, узнав, что Берни – брат Мойры Грей. Ведь он никогда его раньше не видел.
– Ничего не понимаю, как этот Берни тут вообще очутился? – спросил он.
Ли Цзинь пересказала ему, что ей было известно о моем пребывании в доме на Освальд-стрит. И показала газетные статьи о стрельбе и захвате полицейскими членов Мойриной банды.
Старшой прочел, а потом посмотрел на меня и говорит:
– Да, ну и история! Как вернемся в Лиссабон, придется тебе откопать твой ундервуд.
Вдруг я заметила, что его подбородок подрагивает.
– Черт возьми, как же я волновался, – сказал он. – Я не раз подумывал бежать. Но ведь и команду я бросить не мог…
Я кивнула и похлопала его по плечу: мол, я все понимаю. Капитан не бросает команду в трудную минуту.
И не о чем тут рассуждать.
В ту ночь мы сидели вчетвером за столом в оранжерее. Старшой выставил бутылку контрабандного виски, прихваченную с «Валькирии».
– Наверняка дешевое пойло, – сказал он. – Зато хорошо выдержанное в море.
Ли Цзинь подняла бокал, пригубила, а потом сказала:
– А теперь я хочу узнать обо всем, что с вами случилось после нашей последней встречи!
И Старшой рассказал о детективе Филлингсворте и о том, как мы попали в лапы Мойры и ее бандитов на Освальд-стрит.
– Значит, ожерелья… у вас больше нет? – спросила Ли Цзинь.
– Да, – сказал Старшой. – Думаю, оно утеряно навсегда. Похоже, лорд Кирлвард проиграл его в покер.
Я подумала, не взять ли мне машинку Ли Цзинь и не напечатать все, что я знаю о дальнейшей судьбе ожерелья. Но решила, что это подождет.
Старшой рассказал о плавании через Атлантику и обратно, о полной драматизма встрече с нью-йоркскими гангстерами, когда передавали им ящики со спиртным, и о том, как во время шторма его юнга сорвался с мачты.
– Мальчик выжил, – сказал Старшой, – и это главное. Но за то время, что мы стояли на Сен-Пьере, остров сковало льдом. И когда мы наконец были готовы продолжить плавание, мы не смогли выйти на открытую воду. Пришлось ждать почти месяц, пока не пришел канадский ледокол и не прорубил нам проход.
Еще Старшой рассказал, что на Атлантике судно несколько раз попадало в жестокий шторм. Последний был самый страшный. Сильные ветра загоняли судно все севернее, пока Старшой не принял решение искать убежища на Фарерах. Простояв неделю в Торсхавне, они пустились в последний переход, до Шотландии.
В память о приключениях на борту «Валькирии» Старшому досталось несколько уродливых рубцов на носу после обморожения.
– Собственно, это все, что я получил за свою работу, – добавил он.
А затем обратился к Берни.
– А теперь ты расскажи, как вышло, что ты оказался здесь вместе с Салли Джонс.
Берни заерзал и покосился в мою сторону.
– Это… – начал он. – Ну… это случилось… в тот вечер столько всего стряслось… не знаю толком…
На этот раз мне все-таки пришлось вмешаться. Я встала, взяла с письменного стола Ли Цзинь ручку и написала на клочке бумаги:
БЕРНИ СПАС МНЕ ЖИЗНЬ
Ли Цзинь и Старшой склонились над столом. Старшой вопросительно поглядел на меня. Я кивнула. Старшой повернулся к Берни и протянул руку.
– Я благодарю свою счастливую звезду за то, что Салли Джонс так повезло найти доброго и отважного друга! Спасибо тебе, Берни!
Берни неуверенно посмотрел на Старшого. Видно, не мог сообразить, шутит тот или говорит серьезно.
В конце концов Берни понял, что не ослышался. Улыбка озарила его лицо, он подался вперед и пожал Старшому руку.
Второй раз за нашу с ним дружбу я видела, как Берни улыбается.
И была удивлена ничуть не меньше, чем в первый раз.
Раньше, чем в понедельник утром, Старшому в Глазго делать было нечего. И все же мы отправились туда накануне, в воскресенье.
Идея была моя. Мне хотелось вернуть лодку Симмонсу, и, поскольку день для морского путешествия выдался погожий, ждать понедельника смысла не имело.
Мы позавтракали и отчалили вместе с приливом, так что течение работало на нас. Это была чудная прогулка: мы пили кофе, наслаждались солнцем уходящей зимы и несколько раз причаливали к берегу.
Старшой, конечно, не знал, ни чей это шлюп, ни как он у меня оказался. Но когда я свернула в устье быстрой реки Кельвин, он спросил:
– Мы должны кого-то навестить?
Я кивнула.
Я очень надеялась, что теперь, когда Мойра и ее бандиты сидят за решеткой, Симмонс смог вернуться на свою маленькую верфь. А если нет, думала я, мы просто оставим шлюп у его причала.
Едва мы подошли, дверь мастерской распахнулась и навстречу выбежал Симмонс.
– Салли Джонс! – радостно закричал он. – Не спрашивай почему, но я не сомневался, что моя старая посудина у тебя!
