– Он когда-нибудь говорит обо мне? – повторила она.
– Никогда, – твердо сказал Николас и метнул еще одно зеленое яблоко в стену.
– Послушай, – сказала Амелия. – Не мог бы ты кое-что передать ему от меня?
– Пожалуйста, – согласился Николас. – Только чтобы было покороче. У меня память плохая.
– Скажи ему, – заливаясь румянцем, медленно проговорила она, – скажи ему, что я прошу меня извинить за то, что обидела его.
Николас уставился на нее. Ему все-таки стало интересно.
– Я бы хотел, чтобы вы мне сказали, кто эти незнакомые люди, расположившиеся у вас на кухне как у себя дома, – попросил он.
– Да я толком не поняла, – честно ответила она, – знаю только, что это янки.
– От одного этого слова у меня все внутри кипит.
– Но ведь ты не за рабство?
– Темнокожим нравится быть рабами. Мистер Мадиган говорит, что мы все рабы – той или иной привычки.
– Николас, какой же ты сообразительный!
Пришлось с ней согласиться. Пока бежал домой, он припомнил этот разговор и пришел к выводу, что держался хорошо.
Люциус Мадиган оказался в беседке, где с помощью глобуса проводил с Эрнестом урок географии.
– Вот этот маленький остров – Ирландия, – тыча костлявым пальцем, сказал он.
Эрнест подался вперед так, что почти уткнулся в глобус носом.
– Почему Ирландия такая маленькая? – спросил он.
– Из-за притеснения Англией, – сказал Мадиган.
– Наша страна очень большая, – гордо заметил Эрнест.
– Из-за размера все беды, – отпарировал Мадиган. – Большая мерзлая пустота.
– В данный момент, – не согласился Николас, – я вспотел, как конь.
– Пройдет не так много лет, – мрачно продолжал Мадиган, – и эту страну захватят американцы.
– У нас Северный полюс, – сказал Эрнест. – Его американцы у нас не отберут.
– Поживем – увидим, – сказал Мадиган.
– Вы ни за что не угадаете, сэр, с кем я говорил – к тому же говорил о вас, – вклинился в разговор Николас.
– Амелия Базби? – догадался Мадиган.
– Верно! А угадайте, что она сказала?
– Что любит меня? – предположил учитель с наигранной глупой ухмылкой.
– Не совсем. Она просит извинить ее за то, что оскорбила ваши чувства.
– Это ни одной женщине не под силу.
– Даже миссис Синклер? – Еще немного, и улыбка мальчика превратилась бы в оскал.
– За такую дерзость, – объявил Мадиган, – напишешь пятьдесят строчек. Начинай прямо с того места, где остановился в прошлый раз.
– Можно, я сначала отнесу Гасси подарок?
– Подарок?
– Ведь вы знаете, что у нее день рождения! Я дарю ей домашнего голубя. Как тяжело быть наказанным, когда в семье день рождения.
– Ладно, на этот раз я тебя прощаю, – сказал Мадиган, – но впредь попридержи свою непочтительность.
– Что такое непочтительность? – спросил Эрнест.
– Нахальство, – сказал Мадиган. – Смотри, остерегайся его.
– Нахальство, черт возьми, – воскликнул Эрнест и бросился за братом.
Августа, откинувшись, сидела в тени, среди белых берез. Сама она тоже была в белом, в честь дня рождения. Со счастливым выражением она теребила золотую цепочку с медальоном у себя на шее. Она думала, что такой красивой вещицы у нее не будет еще много лет. Но в то утро мама поднесла медальон к шее, а папа приподнял сзади копну темных волос и защелкнул замочек. На одной стороне медальона под стеклом были две переплетенные пряди волос: светлая – Филиппа и рыжая – Аделины.
Мальчики с трепетом наблюдали, как Августа раскрыла медальон и предъявила реликвии.
– Видите, пряди волос только на одной стороне, – объяснила она. – На другой у меня будут ваши две пряди и прядка малыша Филиппа, аккуратно переплетенные между собой. Тогда будет представлена вся семья.
От восторга Эрнест захлопал в ладоши и прилег рядом с сестрой, чтобы подержать в руках медальон. Он казался таким маленьким рядом с Гасси, что она почувствовала, как сердце, вдруг ставшее восприимчивым к новым эмоциям, защемило от любви к брату. Она потрепала его по щеке и поцеловала.
Николас, ревниво глядя на это, сказал:
– Полагаю, мой подарок тебя не интересует.
Тогда она увидела, что под мышкой он держал красивого лоснистого голубя, который выпятил грудку и во все стороны крутил головой.
– Это мне? – радостно воскликнула Гасси.
Николас опустил птицу ей на грудь. Голубь совершенно не испугался и принялся клевать медальон.
– Он твой, – сказал Николас, – и я построил ему голубятню.
Эрнест сел и протянул руку, чтобы потрогать глянцевые перышки.
– Он не улетит, – успокоил их Николас, – у него на ножке кольцо, к которому я привязал ленточку. – Он вложил конец «поводка» в руку сестры.
Все трое были совершенно счастливы в этот ослепительный день. Они откинулись на траву, Августа уложила голову Эрнеста себе на плечо и гладила ее. Изнутри на нее нахлынуло какое-то упоение. Николас положил ей голову на другое плечо.
– И меня гладь, – попросил он.
К вечеру Люциус Мадиган возник в комнате, где дети обычно занимались и делали уроки. Августа учила стихотворение, повторяя строчки монотонным голосом. Николас клеил бумажного змея, а Эрнест нарезал полосками бумагу для хвоста.
Лицо учителя было то ли довольное, то ли виноватое.
– Ну, у меня хоть и не день рождения, но вот подарок. Глядите-ка! – сказал он.
