Вардлин Стюарт — американский мессия. Говорят, у него включена постоянная горячая линия с богом. Если это правда, вряд ли вам когда-либо приходилось молиться такому божеству.А началось все с того, что в пьяной драке Вардлин случайно убил человека. Осужденный на десять лет, в тюрьме он начинает писать стихотворения в прозе, своего рода молитвы, обращенные к некоему абстрактному божеству. Он просит не чудес, а всего лишь маленьких одолжений — для себя и сокамерников. И к его изумлению, молитвы не остаются безответными. Он находит себе подружку по переписке и женится на ней, публикует сборник инструкций о том, как прогнуть мир под себя, озаглавленный «Новый американский молитвенник», и выходит из тюрьмы общенациональной знаменитостью. Книга становится бестселлером, ведущие самых популярных ток-шоу соревнуются за право зазвать Вардлина в прайм-тайм. Однако всякий успех имеет свою изнанку, и вот уже телепроповедник-фундаменталист, в прямом эфире обвинивший Вардлина во всех смертных грехах, готов на самые крайние меры…Впервые на русском.
Посвящается П. Г.
Когда люди вспоминают поступки, которых они стыдятся, и говорят, что их совершил другой человек, а они понятия не имеют, кто это был, в большинстве случаев они имеют в виду, сами того не всегда понимая, что хорошо знают, кем были тогда, и совершенно не знают, кто они сейчас. Они верят или притворяются, будто верят в то, что возраст и жизненный опыт сделали их старше, мудрее, благороднее, а главное, усложнили их внутренний мир настолько, что теперь они просто неспособны на низость и подлость, на которые были способны раньше. Возможно, разобраться во всей этой путанице будет легче после того, как вы совершите акт исключительного насилия; во всяком случае, я совершенно точно знаю, кем был двенадцать лет назад, в ту ночь, когда убил Марио Киршнера, и хотя с тех пор я научился терпению и распрощался с некоторыми иллюзиями, по сути своей я остался прежним и не намного поумнел. Разумеется, молитва изменила мою жизнь, но не так радикально, как обещают проповедники. Хотя, с другой стороны, мои молитвы не столь возвышенны, как молитвы какого-нибудь патера или муллы, и рассчитаны не на чудо, а лишь на ограниченный и вполне предсказуемый эффект.
Я дорос до убийства, как актер дорастает до роли. Бросив колледж, я стал барменом и скоро убедился, что маска нарочитого безразличия действует на подвыпивших женщин как магнит. С годами я настолько сроднился с ролью невозмутимого прожигателя жизни, который чего только не повидал на своем веку (хотя в ту пору я даже за пределами штата Вашингтон не бывал), что не заметил, как она стала частью моего характера. Так что к зиме 1991 года, когда меня занесло на «Галеру», ресторан для туристов на Лопесе, одном из островов архипелага Сан-Хуан недалеко от устья Пьюджет-Саунд, я был искреннее разочарован в жизни. Женщины, с которыми я спал, — и те меня утомляли. Встречи с ними превратились для меня не более чем в повод лишний раз поупражняться в цинизме. Подозреваю, что все убийцы такие же эгоисты, только одни в большей, а другие в меньшей степени.
Зимой туристов было немного, и потому «галерники» обычно уходили домой к девяти, а меня оставляли запирать заведение и обслуживать припозднившихся посетителей. Я не терял времени даром и сам накачивался спиртным как мог. Однажды вечером, в конце января, сидел я в кабинке у забранного жалюзи окна и приканчивал четвертую двойную водку, наблюдая, как подпрыгивают на черной полированной воде бухты раскаленные добела огни кораблей у причала, и вдруг к стоянке перед рестораном подкатил красный «порше», из которого выпорхнула привлекательная блондинка лет этак тридцати, вошла в ресторан и стала со мной заигрывать, надеясь, видно, что я налью ей на халяву. На ее лице, накрашенном столь искусно, что не понять было, где кончается светло-коричневый макияж и начинается кожа, выделялись крепкие скулы и шелковисто-блестящие губы, которые напомнили мне вывеску ярмарочного стрип-шоу. Я сразу сказал ей, что мне очень жаль, но помочь я ничем не могу. Не вполне твердо держась на ногах, она прислонилась к стенке, уцепившись за хромированную вешалку для пальто, которая тянулась вдоль задней спинки одного из сидений.
— Да ладно тебе, мужик! У меня сегодня и так вечерок хреновый выдался, — сказала она.
На ней были серые брюки, туфли на каблуках и голубой свитер из ангоры. Тяжелые золотые браслеты и золотые с сапфирами кольца в ушах довершали наряд.
— Уж на выпивку-то у тебя хватит, — сказал я.
— Я сумочку у моего парня забыла.
— Ну так позвони ему. Пусть принесет.
— Это из-за него у меня сегодня такой дерьмовый вечер. — Она плюхнулась на сиденье напротив и закрыла руками лицо, продолжая говорить через сплетенные пальцы. — Налей мне, а? Я тебе завтра деньги занесу.
— Как тебя зовут? — спросил я.
Не расцепляя пальцев, она подняла их, точно забрало, и тупо уставилась на меня.
— А тебя?
— Вардлин Стюарт.
— Вардлин? — Она повторила мое имя, стараясь, чтобы оно звучало как можно комичнее, и ухмыльнулась. — Похоже на «во, блин», правда?
Тут ее ухмылка погасла. Похоже, до нее дошло, что не очень-то умно дразнить человека, которого собираешься развести на выпивку.
— А я Ванда, — сказала она и тряхнула волосами, как будто хотела показать, что усматривает в этом имени намек на необузданность и похотливость. — Ванда и Вардлин. Славная парочка!
— Ванда… — задумчиво произнес я. — Что-то тут не то. Не подходит тебе это имя. Ты больше похожа на… на Брук. Да, я буду звать тебя Брук.
Это ей не понравилось, но она смолчала.
— Да, — продолжал я, — Брук больше подходит к твоей внешности потасканной выпускницы Вассара.[1] Слегка потрепанная, но все еще соблазнительная красотка.
При слове «красотка» она встрепенулась, положила ногу на ногу и откинулась на спинку сиденья.
— А ты — профессиональный засранец?
— Угадала, Брук, положение обязывает.
— Значит, по-твоему, я Брук? Что ж, ладно. Я — Брук. Брук до мозга костей. Теперь ты нальешь мне выпить?
