«Сексуально! – донесся визг пятикурсницы рейвенкло, которая обращалась к соседке. – Я и не понимала, что он такой лапочка!»
Снейп побледнел, в то время как весь зал словно прорвало. К его вящему ужасу, в потоке этой болтовни он услышал, как две гриффиндорки с пятого курса жарко спорили, может ли вид «высокого красавца-брюнета» говорить о том, что в глубине души он «страстный, но много страдавший», а вовсе не «жестокий и несправедливый». Большинство мальчиков оглядывались с недоумением или возмущением, хотя Снейп заметил нескольких (в том числе тех, от кого он этого никак не ожидал), которые разглядывали его с откровенным интересом.
«Северус, ты что, все это время носил какие-то скрывающие чары?» - удивленно спросил Филиус, который еще не оправился от шока.
«Такие чудесные, просто чудесные волосы и длина… Знаешь, ты похож на Сириуса Блэка в его последний год учебы! – воскликнула никогда не отличавшаяся тактом Хуч. Хуже того, она продолжила мечтательным тоном, - Какая девушка откажется залезть на это тело и провести рукой по этим…»
Паникующий Снейп зашипел на летного инструктора (которая к тому же была старше его лет на тридцать): «Мерлин правый, женщина! Возьми себя в руки!»
«Да, похоже, придется», - многозначительно ответила Хуч.
Снейп покраснел (а ведь он считал, что давным-давно отучил себя от этой привычки) и поперхнулся, не находя слов. Наконец, директор решил, что его самый юный сотрудник достаточно намучился, и прочистил горло: «Если простая смена шампуня вызвала такую шумиху, то я боюсь подумать, что с вами станет, если Северус решится обновить гардероб», - неодобрительно сказал он.
«Просто новый шампунь?» - удивленно спросила Минерва. Она рассеянно протянула руку, чтобы погладить локоны Северуса, но он вовремя увернулся и оскалился.
«Макгонагалл! Прекрати строить из себя дуру!» - прорычал он, чувствуя себя так же, как когда Мародеры загнали его в туалет на пятом этаже. В плотном окружении учеников и коллег Снейп начинал чувствовать себя как снитч на Мировом чемпионате по квиддичу.
«Ты выглядишь… потрясающе», - Спрут поперхнулась.
Звонкий смех Филиуса подозрительно смахивал на детское хихиканье. «Северус, подозреваю, что на ближайшие несколько недель тебе придется изменить планы уроков, - видя недоумение на лице молодого человека, он пояснил. – Исключи из программы все взрывоопасные зелья. Одни девочки будут слишком увлечены твоим видом, чтобы услышать инструкции, а другие будут специально напрашиваться на отработки, чтобы остаться наедине с тобой. Уровень несчастных случаев может побить рекорд за последние пять лет!»
«Это ты во всем виноват!» - зашипел Снейп на Альбуса. Впрочем, говоря по правде, в глубине души (на самом дне, под целыми пластами униженности) он получал определенное удовольствие от происходящего. Прежде его внешности никогда не делали комплиментов – скорее, наоборот. Когда-то он был тощим, неуклюжим подростком, который вечно сутулил плечи и носил обноски. Со всеми перипетиями своей жизни, он и не заметил, что из неотесанного недоросля он превратился в стройного и крепкого взрослого мужчину.
По умолчанию он считал, что его нос слишком часто ломали (спасибо его отцу, Мародерам и, наконец, Волдеморту), а зубы были слишком кривыми (смотри список выше), чтобы отыскать в его внешнем виде хоть что-то лестное. Мерлин свидетель, его папаша называл его отвратительным, уродливым гоблином достаточно часто, чтобы он в это поверил. Сальные волосы были лишь бесплатным приложением к длинному списку неприглядных черт. Так что когда он услышал, какой он «сексуальный», его представления о самом себе перевернулись с ног на голову.
Теперь, когда волосы окаймляли его лицо блестящими волнами, а не болтались сальными пучками, окружающие впервые за много лет оценили его горящие глаза, волевой подбородок и высокие скулы. Если добавить к этому его уверенную и твердую манеру держаться, то не приходится удивляться, что женская половина населения Хогвартса (и некоторые представители мужской) не устояли перед его чарами.
«Ну же, мой мальчик, ты ведь всегда можешь вернуться к прежнему виду», - ласково заметил Альбус, игнорируя возмущенные протесты преподавательниц.
Снейп обдумывал эту возможность в течение полутора секунд, а потом категорично отмел ее, сопроводив свое решение презрительной ухмылкой. Облегчить жизнь ученикам и преподавателям? Лишить себя такого удовольствия? Лучше уж продлить их мучения.
Когда он откинул голову назад, тихие стоны некоторых учениц застали его врасплох, но далеко не расстроили. Со всей надменностью, на которую он был только способен, Снейп сказал: «Не понимаю, почему для разговора за завтраком не нашлось других тем, помимо моей личной гигиены. Передайте, пожалуйста, тост».
