Грохнул дверцей. Еще пива! Похолодней! Политики нетерпеливы… Судя по поисковым звукам, это уже другой холодильник. Задыхающаяся Лиля Сергеевна (хозяйка!) успевает все же очнуться (я сбавил ритм) и ослабевшим голосом ему крикнуть:
— Ах-аах… Ах-аах… Вино не в холодильнике — вино на шкафу.
— На фиг вино, Лёльк! Хватит! Хватит этого марочного ух-ух-какого испанского вина!.. Я возвращаюсь к водке. Что-то в людях вдруг случилось, Лёльк. Мы возвращаемся к своему народу. Что-то в политнебесах произошло. Всепоцентрело.
— Да, да…
— Нет, ты расскажи хоть словами, кого там… Кого так слышно дрючат? Молоденькую? Может, негритянку?
А ей нужна отдышка. В том и опасность, что на пике чувства дыхание Лили переходит в нечто неуправляемое. В нечто скачущее между тишайшим “Пых!” и звенящим “А-ах!”. Это уже не отзвук и не эхо сладкой возни. (Которое так нравится нам обоим, когда нас никто не слышит. Так одуряет. Так пьянит.)
— Мне больно! Лёльк!.. Лёльк!
Кающийся Н. ожил внизу не на шутку. Кричит:
— Лёльк! Слышишь!.. Мы ведь приложили руку. Еще как! Если честно… Мы же провели тотальную дегероизацию. У нас нет Истории. Любое событие мы пересчитываем только на трупы. Даже выигранную войну! Сто тысяч трупов! Миллион! Сорок миллионов! Кто больше!.. Каждый трупак становится о десяти головах! Мы превратили Историю в свалку трупов…
Он выждал горестную паузу:
— Конечно, в этом — тоже мы. Лёльк! Крушить так крушить… Похоже, одни мы — такие. Крушить Историю! Крушить Бога! Нам милы только руины!.. Что за люди… Лёльк!
Мы молчим.
— Лёльк! Что теперь-то?.. Что и как теперь? Как нам вернуть чувство Истории?
Молчим.
— Без Истории мы белое пятно.
Его голос (без Истории) — и впрямь жалобный скулеж. Блеянье!
— Лёльк… Лёльк…
Нам не до него. Заткнулся бы.
— Лёльк! Что теперь?.. Мы ведь уже начинали с ноля. Мы сами… Мы ведьсамизасрали — и как теперьсамимнаписать гимн?
Нам не до него. Он может стенать, каяться… Лиля Сергеевна наращивает: “Ах-ааах! — и с новой силой: — Ах-аа-ааах!” А я, как завороженный ее животом. Я наткнулся на бархатистую гладь! Как с разбега. Этот сумасшедший живот!.. Мы оба с ней дышим, дышим… Серия совместных ахов-пыхов!.. Мы двое — и никого больше. Нам по барабану История. Пусть трупы. Пусть миллиард… И никакого гимна… Она забыла мужа. Я забыл луну. Нас двое.
Сквозь бой сердца я лишь просил:
— Потише… Лиля!.. Потише.
Но ее “Ах-ааах! Ах-ааах!” все звучнее… Женщина. Тут ведь не угадаешь. Тут уж как пойдет.
