Сумма, которую прислала Аня, показалась Вите настолько огромной, что, увидев ее в зеленой плоти, он едва не крякнул и застыдился негра, только что отправившего перед ним свои трудовые в Нигерию по той же “Western Union”. (Витя, сталкиваясь с неграми, всегда принимал особо приветливое выражение лица.) Что же она продала? Вряд ли она вынула кресло из-под финна — наверно, взялась за сервизы: майсенский фарфор, китайский фарфор — черт его знает, сколько это может стоить.
Теперь-то он не будет дураком: деньги держать только в брюках, брюки на ночь сворачивать под подушку. Однако по возвращении из “Western Union” Витю ждал новый сюрприз. Юрка орал слишком громко и слишком возмущенно, чтобы можно было поверить в его искренность: он задолжал банку кругленькую сумму, и теперь она округлилась до чрезвычайности из-за того, что он ее вовремя не вернул. “И что же будет?” — “Так и будет расти. Да пошли они к черту! Милке на старой работе две с половиной тысячи шекелей задолжали, и суд подтвердил, а они скрылись и не платят. И никто их не ищет, Милка должна сама их разыскать и вручить решение. А где она их разыщет! Зато когдаимпонадобилось — сразу и детективы, и…” — “Подожди, подожди, что, Миле этот же банк задолжал?” — “Ну, не этот, так такие же козлы… Ты знаешь, сколько директор снифа получает?” — “Какого еще снифа?” — “Отделения банка. Это что, не воровство?!.” Он снова уходил от своей конкретной вины если не квеществам, то к абстрактным классовым обстоятельствам. Пошли они к черту, неуверенно орал он, и Витя попросил разъяснить твердо и недвусмысленно, что будет, если Юрка не заплатит свой (разумеется же, несправедливый) долг. “Ну, передадут в суд, будут разыскивать с детективами… Но можно еще очень долго прятаться”. — “А долг будет расти?” — “Ну конечно. И за детективов с тебя взыщут… Да пошли они!..”
