Нынешней зимой на вручение одной из литературных премий Владимир Бондаренко явился с портфелем, туго набитым собственными книгами. Впрочем, он всегда появляется на литературных тусовках с большим портфелем, вытаскивая пачки газеты “День литературы” и раздавая направо и налево, друзьям и врагам. Меня этот жест обычно обезоруживает. Когда тебе с широченной улыбкой протягивают газету, где про тебя написана какая-нибудь гадость, остается только надеть на свое лицо такую же улыбку и принять подарок. На этот раз, довольно посмеиваясь, Владимир Бондаренко протянул мне книгу “Красный лик патриотизма”, торопливо надписав: “Алле Латыниной дружески для полемики”. Взяла, конечно. Ну, насчет того, чтобы “дружески”, — лукавство.
Было, правда, время, в конце семидесятых, когда мы сталкивались в коридорах шестого этажа старой “Литгазеты”, на Цветном бульваре (да и кабинеты рядом были), случалось, и разговаривали. Владимир Бондаренко тогда работал в верноподданнической и рутинной “Литературной России” и был очень не прочь перейти в “Литературную газету”, интересовался русским авангардом, гордился знакомством с Лилей Брик, цитировал Хлебникова и, как он вспоминает, сам “искал молодых революционеров от искусства”. Ничто тогда не обещало превращения изобретателя космополитической “московской школы”, адепта современной жесткой городской прозы в пламенного вожака патриотического воинства.
Мне приходило на ум, что, когда все дружно ринулись добивать опостылевший режим и Владимир Бондаренко обнаружил, что в лагере антикоммунистов и демократов все места уже заняты, а в противоположном, напротив, — вакантны, он выбрал “патриотическую оппозицию”, как выбирает расчетливый жених выгодную невесту или честолюбивый выпускник вуза — перспективное место службы.
Больших денег на этой службе, правда, не платили, зато можно было тотчас получить видную должность в патриотическом департаменте, а там и свой департамент возглавить.
