Передернуть карты, впрочем, можно и в расчете на то, что живой и здравствующий писатель не унизится до полемики, а прочие — проглотят. Так, Бондаренко объявляет Солженицына “лидером русского национализма”, надергав подходящих цитат из книги “Россия в обвале” и намеренно опустив солженицынское определение патриотизма как чувства любви к своей родине “с готовностью жертвовать ей, делить невзгоды, но со служением не угодливым, не поддержкою несправедливых притязаний, а откровенным в оценке её пороков, грехов и в раскаянии за них”. А ведь солженицынские рассуждения о возможности искажений патриотизма, крайнего националистического переклона (“только наша порода!”, “только наша вера!”), о “взнесении своей национальности выше мыслимых духовных вершин, выше нашего смирения перед Небом” — имеют прямое отношение к Бондаренко, не говоря уже о категорическом отказе писателя считать русским патриотом того, кто “заключает малодушный союз со своими уничтожителями-коммунистами”.
Бондаренко как раз за такой союз, но делает вид, что эту мысль Солженицына он не заметил, и настаивает на своем: Солженицын не только лидер русского национализма, он и свое отношение к Сталину пересмотрел, признал, что от него “получила вся страна Разгон в Будущее”. “„Отойдет вот это ощущение как бы продолженной войны — а Разгон останется, и только им мы совершим невозможное”, — цитирует Бондаренко Солженицына и продолжает: Вот это — художественный образ всего русского, а по сути, и мирового ХХ века — сталинский Разгон в Будущее”. И космические полеты, и атомные ледоколы — все это его результаты, и поразительно, что это осознал “главный антисоветчик страны”.
Доверчивый читатель может удивиться: так, значит, в рассказе “На изломах” Солженицын перечеркнул все дело своей жизни: восхитился Сталиным, признал его волю мощным двигателем прогресса, а крах КПСС — результатом действия демонических сил? Разумеется, нет.
