С приветом я. Письмо ваше я получил, за что огромное спасибо. Ну несколько слов о себе. У меня так идет все нормально, только что не куда не выйдешь. Все под охраной. Работаю электриком не на улице а в промзоне. Только очень скучно. Домой ему не писал и не буду. Я это запомню на всю жизнь, да у меня сейчас и нет дома и мне нечего не нужно от него, все равно мать уже не вернешь. Только пишу братишке. Очень охота вас увидеть. Ну ничего в ноябре выйду, потом приеду в отпуск. Бабуля у тебя наверное уже неважное здоровье, но в этом году все равно увидимся, а то я очень скучаю. Бабуля сколько тебе хоть лет, а то я не знаю, ты наверное старенькая, старенькая стала. Ну больше не расстраивайся все будет нормально...”
Женщина утирает слезу и переворачивает листок, чтобы продолжить свое нелегкое чтение.
Пассажир-забулдыга вслед за ней тоже шевелит губами и морщится.
Вдруг протягивает руку, тычет корявым пальцем в лист и произносит недовольно:
— Я вот этого слова не понял!..
Паук
Меня пригласили в одну компанию, где был эстонец из Таллина, длинноволосый худощавый человек в темных очках,
Он плохо говорил по-русски и часто переспрашивал, что значит то или иное слово, а мы хором ему растолковывали.
Кто-то произнес слово “паук”, и эстонец, по обыкновению, спросил с характерным акцентом:
— Что есть паук?
Все загалдели. Особенно усердствовала хозяйка дома.
Эстонец не понимал. Слово “паутина” тоже было ему неизвестно. Равно как и “насекомое”.
Кто-то, отчаявшись, крикнул:
— Ну, вроде бабочки!
— Бабатшки? — удивленно повторил эстонец.
Мы не стали разбираться, понимает ли он смысл слова “бабочка”. Мы резко отвергли это слово и хором наорали на того, кто его произнес, обезумев в своем стремлении объяснить эстонцу, что такое паук.
Мы перешли на язык жестов.
— Краб! — просиял он.
— Да какой краб?! Никакой ни фига не краб! Паук!!! Ну такой вот, такой! В углу! Плетет вот так! Муху вот так — цап! Муху знаешь?
Эстонец смущенно и беспомощно переводил взгляд с одного раскрасневшегося лица на другое.
Когда мы обессиленно замолкли, он решил взять инициативу по наведению языковых мостов в свои руки.
И спросил:
— Как она пистшит?
Пацифик
— Все-таки жаль, что мы не попробовали вчера этой чертовой
— Ну да, — буркнул я. — А насчет птичьего молока не жалеешь? Или, к примеру, что града Китежа не видел? Мне сдается, это в одну силу.
Он хмыкнул и стал расстегивать куртку.
