— Ну и вот, — продолжает он, снова построжев. — Стал разбираться. Оказывается, в той шведке был сложный дымоход. Пока он там петляет — вверх, вниз, туда-сюда, — тяга-то и теряется. Но сначала-то я решил, что он просто забился. Стал смотреть. Взял длинный гвоздь. Постучу, найду, где гулко, и этот кирпич начинаю гвоздем оконтуривать, глину из швов выковыриваю. Ковыряешь целый час — выковыряешь все, кирпич вынешь. Вынешь — а там чисто, хороший такой дымоход, не осыпался ничуть. Я его весь просмотрел — все чисто, а не тянет. Возился-возился, — а, думаю, ну вас всех на фиг с вашим обогревом! Взял и переложил пару кирпичей в дымоходе: колено заткнул, а ход прямо в
Снова мечтательно улыбается. Вздыхает.
— Правда, дрова быстро прогорают. Не напасешься. Но это уж, сам понимаешь, как: либо тяга хорошая, либо тепло. А у меня напрямую — гул стоит, такая тяга...
Затянувшись, стряхивает пепел.
— Потом хозяйка приехала. Здрасти-здрасти, как здоровье, то-сё, пятое-десятое. Не люблю я этих околичностей. Здрасти-то здрасти, а сама так и зыркает по сторонам, не нарушил ли я чего. А я как раз печь топил... Завожу ее в комнату, подвожу к печи — там пламя гудит, языки огня так и пляшут, так и пляшут!.. Вот, говорю, Анна Петровна, тут сядьте... нет, лучше тут... Красиво? Она села, посидела, посмотрела, да вдруг как заплачет! Что ж ты, говорит, ирод, сделал? Как же, говорит, так — печь без дверцы? Ты мне, мол, дверцу сделай, а то пожарник увидит и что-то там такое запретит... Представляешь?!
Возмущенно машет рукой.
— Откуда здесь пожарник, скажи на милость?! Тут спичек-то не найдешь, не то что пожарников... Да ну ее. Странная какая-то тетка...
Снова машет — теперь уже просто расстроенно — и кидает окурок в огонь.
— Дверцу-то сделал?
— Нет, не сделал дверцу. Без дверцы лучше, неужели не понятно?.. Конечно, можно было бы и без этого всего обойтись... Но, знаешь, такой уж дурацкий у меня характер: уж если что втемяшится, то конец!..
Берет палку, задумчиво ворошит угли в догорающем костре.
Вздыхает.
