“…Тихий и деликатный кушнеровский „протест” против „убогости вещной среды” потому и попал в резонанс, что затрагивал такие „отсеки” читательских сердец, куда иным способом не проникнешь, а только поэзией. Но как же долго и как упорно он квалифицировался как „примитивный гедонизм”, настолько упорно, что Ирине Роднянской (в подробнейшей статье для биографического словаря „Русские писатели 20 века”) даже в 2000-м пришлось доказывать, что А. С. К. удалось все-таки избежать этого порока, хотя на самом-то деле нет ничего более несовместного, нежели Александр Кушнер и — „удовольствие” как жизненная установка. Несмотря на все его полуиронические славословия „Богу удовольствий”. Какой гедонизм, ежели, радуясь „радостию мира”, он ни на миг не забывает, как хрупка „чаша бытия” и в какой позе высится за его спиной Тот, кто держит над вином ядоносный перстень „с монограммой и секретом”! Ему, как и Есенину, чувство жизни даровано в неразделимом, нераздельном составе с острым, болезненно острым осознанием ее быстротечности, бренности. Оттого и возведенная в превосходную степень любовь ко всему живому на земле переживается как род недуга, сладкого, волшебного, но недуга:
Я сейчас чувством жизни, как никогда, болен...
Поклонники Кушнера, к месту и не к месту поминающие его отповедь апологетам российского скифства, наверняка будут шокированы таким странным соседством, да и мне, право, удобнее было подобрать А. С. К. в пару куда более „сочувственного” поэта, нежели певец „степных табунов”. Но что делать, если дело обстоит именно так, а не иначе? Да, если не заглядывать глубоко под поверхность, в кушнеровских пейзажных этюдах и впрямь куда больше и внешнего сходства, и прямой переклички и с Иннокентием Анненским, и с Борисом Пастернаком, и с Афанасием Фетом. И тем не менее ни тот, ни другой, ни третий никогда бы не сказали, как Есенин: „Будь же ты вовек благословенно, что пришло процвесть и умереть”. И ни за что бы на тридцатом году жизни, когда все только начинается, не написали, не посмели написать о старике, которому смерть уже дышит в затылок. Кушнер — посмел:
Кто тише старика,
Попавшего в больницу,
В окно издалека
Глядящего на птицу?
..............................
И дальний клен ему
Весь виден до прожилок,
Быть может, потому,
Что дышит смерть в затылок.
Вдруг подведут черту
Под ним, как пишут смету,
И он уже — по ту,
А дерево — по эту.
