Маканин же, с чутким психологическим упреждением, заставляет своего героя противостоять не Системе, не идеологическому механизму той или иной степени жесткости, но ячейке, так сказать, гражданского общества: группе “своих”, которая требует “своим” подыгрывать, подсуживать, помогать – и да сгинет всеобщая справедливость. Он, Маканин, смотрел пристальнее и предвосхищал нескорое еще торжество мафиозно-группового принципа (правда, Трифонов тоже писал о зарождавшихся тогда “кликочках” и “бандочках”).
Общее правило: даже когда они пишут на сходные темы, выходит у них совсем разное. Главное – в несходстве ценностных установок. Тексты Битова никогда не оставляют ощущения беспросветного мрака, безысходности. В самых темных лабиринтах и тупиках житейских обстоятельств или душевной жизни у него просвечивает надежда. Взять хотя бы тот же “Пушкинский дом”. Ох, как автор изгаляется над своим героем, Левой Одоевцевым, как он уличает его в грехах и изъянах, которыми наделили его генетика, воспитание, исторические обстоятельства! Но, при всем своем критицизме, он болеет и сокрушается за Леву, как за “выведенное из себя” собственное “я”, как за воплощение своего поколения, своей человеческой породы, своей России. Ведь в “Пушкинском доме” он создает своего рода плач, пусть и с ироническими обертонами. Это пробивается в некоторых его риторических фигурах – восклицаниях и всхлипах. И причину исследуемой социально-психологической болезни (дезориентация личности, ее бесхребетность и аморфность) он находит вне личности героя - в условиях “советской цивилизации”, о которой говорится в романе обиняками, но с недвусмысленными оценками.
Лева, по воле автора, несмотря на все свои несовершенства, сопричастен более высоким планам бытия. Он способен проникнуть в строй поэзии Пушкина (Лермонтова, Тютчева) и приникнуть к их глубинным источникам. Он живет в Петербурге-Ленинграде и не чужд его уникальной красоте и надвременному его бытию, переходящему в миф. Он, Лева, по крайней мере в умозрении постигает, что есть свобода, достоинство, радость спонтанного творчества, хоть и не может долго пребывать в этих бытийных состояниях. Ни он, ни окружающие его персонажи – дед, “дядя Диккенс”, Альбина, даже Фаина и Митишатьев – не являются безнадежными жертвами, марионетками внешних обстоятельств.
