В “Предтече” привычно язвительная картина общественных нравов – стадность, утрата нравственных ориентиров, тоска по тайне и авторитету – дополняется сильным образом Якушкина, целителя-самоучки, человека, действительно, а не шарлатански приобщенного к некоему безличному витальному началу, к источникам энергии, силы, психологической власти над людьми. В повести “Утрата” писатель создает экспрессивную и драматичную, разворачивающуюся на нескольких уровнях притчу о стремлении человека к свершению, выводящему его за собственные пределы, преодолевающему конечность и однократность, о воле “отметиться в вечности”. В уже упоминавшейся повести “Отставший” Маканин помещает в аналитический фокус многомерную метафору “отставания”, которая покрывает собой разные феномены: несовпадение человека со временем, его представлений – с реальной действительностью, его намерений и усилий – с результатами и т. д. Общее во всех этих опусах – несводимость человеческого существования к одним лишь эмпирическим фактам и зависимостям, ощущение тайны, отсылающей к некоему метафизическому горизонту.
Параллельно с усложнением смыслового поля изощряется и творческая манера Маканина. Писатель вырабатывает вполне своеобразную композиционную технику, очень далекую от линеарности. Манера эта, кажется, сродни музыкальной. Общая тема первоначально набрасывается прерывистым контуром, несколькими штрихами и деталями. Потом автор неоднократно возвращается к одним и тем же эпизодам, обогащает разработку новыми подробностями, вводит дополнительные мотивы, углубляет анализ. Повествование идет расширяющимися концентрическими кругами, включающими в себя новые ракурсы, иногда сдвигающими тему в неожиданный регистр.
