Володька, умело лавируя меж людей и прилавков, пробирался куда-то в глубь лабиринта, и я чуть было не потерял его. И когда мои глаза не видели черную знакомую куртку и круглую голову с коротким ежиком светлых волос, меня захлестывала паника, я бросался вперед, расталкивая людей. Казалось, исчезни Володька — и я навсегда останусь здесь, в этом бурлящем скопище, спячу с ума, подохну где-нибудь под столом...
В очередной раз побежав за прилавок, за которым только что скрылся шеф, я вшибся в его крепкое плечо и уже хотел было сказануть нечто вроде: “Ну ты и скороход!”, но Володька опередил меня. Правда, обращался он не ко мне:
— Вот, мам, гляди, кого я привел. Узнаешь?
— Да это же!..
Я перевел взгляд с Володьки на этот полувскрик-полувопрос и сразу узнал... Да, сразу узнал Володькину маму, Евгению... как же? — блин, забыл отчество... Еще б не узнать — все-таки мы проучились с Володькой вместе все десять лет, нас не однажды вызывали на родительское собрание и отчитывали то за разбитое стекло, то за курение в туалете, то за неуспеваемость, и наши матери вместе сгорали со стыда за сыновей, не знали, куда спрятать глаза...
Но теперь глаза Евгении (не помню отчества) были другими, да и как иначе, ведь сын стал таким крепким парнем, — глаза были радостные и пустоватые, то есть за этой радостью, кажется, ничего больше не было, и радовались они не только мне, а в них светилось нечто другое. Возбуждение, азарт, зараженность окружающим бурлением? — я не мог тогда определить...
Она стала крупнее, полнее, но здоровой, спелой полнотой ведущей активный образ жизни пятидесятилетней женщины. Ее гладкие, тугие щеки ярко розовели, серые некогда волосы были теперь золотистыми, слегка завитыми. Одета была в блестящий, просторный спортивный костюм... Помолодела она со школьных времен своего сына лет на пяток, это уж точно.
— Здравствуйте! — заулыбался я, с интересом ее разглядывая.
— Привет, привет! — улыбалась и Евгения (все не мог вспомнить отчества), обнажая неестественно белые, ровные зубы. — Ты какими судьбами?
— Да вот... — Я замялся, не знал, как ответить; выручил Володька:
— Работать теперь с нами будет.
— О-о! — Казалось, она услышала самую счастливую новость в жизни. — Это дело нужное! Правильно, Рома, надо работать... — Но вот выражение лица изменилось, появилось что-то из прошлого, и она спросила: — А как родители?
— Да так... В деревне. За жизнь борются.
