Мы побывали сначала в том зале, где молотил рэйв, потом, устав, переместились в другой, пообжимались под медленную композицию...
Мбашина робость, почти покорность (на любое мое предложение она неизменно кивала) придавали мне уверенности; я казался себе богатым кавалером, выведшим в свет зачуханную провинциалку, и мог делать с ней теперь все, что угодно, — она на все готова за эти несколько минут счастья.
И вот мы спустились в подвальчик, сели за круглый мраморный стол. В нескольких метрах от нас, на возвышении, постепенно оголялась под музыку стройная черноволосая девушка. Маша таращилась на нее с удивлением и чуть ли не завистью.
— А ты на такое же место устроиться не пыталась? — в полушутку спросил я. — Платят-то наверняка раз в десять больше, чем Макс.
— У меня фигура плохая, — чистосердечно вздохнула Маша в ответ. — Грудь маленькая, ноги слишком сухие...
— Хм, самокритично.
— А чего скрывать? Не повезло.
Мне стало неловко от такой ее обреченной откровенности. Безысходностью потянуло... Поспешил успокоить:
— Ладно, не в этом счастье. Ты особенно не расстраивайся.
Подошла официантка в позолоченном фартучке, надетом на голое тело:
— Заказывать что-нибудь будете?
— Два “Невских”, — ответил я не раздумывая, но и не слишком поспешно. — Два “Невских” больших и горячих чипсов.
Чуть поклонившись, официантка направилась к бару, перекатывая полушария обнаженного зада, о который так возбуждающе похлопывал пышный бант тесемок фартука.
— А ты сама питерская? — повернулся я к Маше.
— Да нет, ты что... из Рыбинска. В девяносто первом сюда приехала, после школы, на парикмахера хотела учиться...
— Это тебе уже, значит, двадцать три! — удивился я. — Нормально выглядишь, лет на девятнадцать.
Она лишь усмехнулась, перевела взгляд на черноволосую, которая, томно выгибаясь, скатывала чулок со своей левой ноги, затем продолжила откровенничать:
— Проучилась полгода — и училище закрыли... Из общежития гостиницу сделали, а из училища — какой-то финансовый колледж... Я сначала посудомойкой в кафе устроилась, на проспекте Ветеранов, комнату с подругой снимали... почти все деньги на нее тратили. Зарплата у меня вообще была... хорошо хоть, что рядом с продуктами — кафе все-таки...
Я перебил:
— А домой что не вернулась?
— Нет-нет! — как-то судорожно мотнула она головой, на лице появился чуть ли не ужас. — Туда — нет...
— Что, батя пьет, мать болеет, живете в однокомнатке? — догадался я и почувствовал, что голос мой сделался ироничным, а губы покривились в ухмылке. — Так?
