Первым делом расплатился с мужичками. Те спрятали пятидесятирублевки в карман, кивнули на прощанье и, закурив бычки, побрели искать новую подработку. А мы с экспедитором засели в офисе и долго сверяли пометки в моем блокноте с накладными. По двум моделям количество расходилось, и нам пришлось выискивать их в складских лабиринтах, пересчитывать коробки. По одной модели выяснилось быстро, а по второй получилась серьезная заморочка. Грузчики напутали, поставили три коробки женских замшевых полусапожек к женским полусапожкам из нубука, а я тоже каким-то образом не отметил как раз эти три коробки в блокноте. Моя ошибка наложилась на их ошибку, и получилось, что три коробки исчезли. Я уж хотел не подписывать накладную, но, слава богу, они вовремя обнаружились.
— Фуф! Ну, теперь все в поряде! — выдохнул я облегченно, снимая колпачок с гелевой ручки.
Экспедитор тоже повеселел, мы тепло попрощались; он передал привет Вэлу. “КамАЗ” завелся, отфыркиваясь, развернулся в узеньком безымянном переулочке. Уехал.
Еще раз проверив ворота, я закрыл дверь, вернулся в офис. Приготовил кофейку покрепче. С удовольствием закурил (пока нет хозяина, можно позволить себе) и продолжил мочить фашистов в их тайной лаборатории...
Но то ли я утомился, то ли не должно везти во всем — фрицы слишком быстро меня убивали, и уже через несколько минут игры на мониторе загорелась кровавая надпись: “Акция провалена”.
В итоге я позвонил в ДК Ленсовета, попросил позвать Марину из буфета... Еще до того, как она произнесла: “Алло?”, я услышал ее запыхавшееся дыхание. Бежала, наверно, бедняжка...
Я ласковым голосом предложил:
— Мурлысь, давай я заеду за тобой к десяти?
— Да, — она, судя по голосу, пришла в восторг, — и мы как-нибудь незабываемо проведем вечер! Хорошо?
— Ну-дак, — приосанился я в Володькином кресле, — естественно.
