Отчего же немудреные истории Горлановой и Букура имеют неизъяснимую притягательность? Добрые, грустные, смешные, человечные, они горячи, как пирожки с лотка тороватой на неожиданности современной жизни. Потому-то их чтение сходно с эффектом телесериалов: втягивает, ждешь продолжения, события развиваются словно бы в реальном времени.
При этом читатель, конечно, догадывается, что сюжеты Горлановой и Букура оплачены личным опытом самих сочинителей. Что прототипы, например, “Романа воспитания” являются авторами и романа, и рискованного жизненного эксперимента по удочерению уличной девочки.
Теперь можно проверить догадки. Горланова прямо заявляет свой новый роман-монолог “Нельзя. Можно. Нельзя” как автобиографический. В нем мы читаем истории, как будто знакомые по прежним рассказам. И все же истории те, да не те. Биография автора, о которой читатель только догадывался, в новых произведениях стала творческим заданием, а что было доселе главным — сюжет, приключения яркого, “устного”, живого слова героя, — уходит в скобки. Причем вполне буквально — то и дело встречаешь замечания в скобках: “об этом у меня есть рассказ”. Так изменяется статус художественного слова: биография, непридуманное становится собственно текстом, “фикциональная”, художественная проза — комментарием к нему, заметками на полях.
О чем новый роман Горлановой? О свободе. Редакция журнала “Знамя” наградила роман “Нельзя. Можно. Нельзя” специальной премией за лучшее произведение “о приключениях свободы в России”. Справедливо. Но главное не это: важно, что и роман, и повесть являют собой истории “вочеловечения” (в характерном блоковском смысле). Это взросление, становление женщины, обретение писательницей умения по-своему видеть мир: “Зрение не в глазах, а внутри нас — в мозгу! И я должна изнутри научиться смотреть — так, чтобы полюбить...” То есть роман-монолог Горлановой — это в некотором смысле исповедь, роман-биография, средство постижения себя и времени.
