С другой стороны, мы с вами в ненастоящем городе. Мы в пространстве морально-этической теоремы. И вопрос тут ставится и решается в принципе: прощать или не прощать. Грейс явилась в Догвилль, беззащитная, гонимая, с пустыми руками, в надежде найти приют среди людей, готовых ответить любовью на любовь, сочувствием — на бескорыстную помощь, душевной симпатией на заботу о них… Она ничего не могла предложить им, кроме своего сердца, и, как ребенок, радовалась, покупая на заработанные деньги дешевые статуэтки в лавке мамаши Джинджер — ведь они были символом ее крепнущей человеческой связи с Догвиллем, свидетельством того, что ее дар принят, что она нашла себе место в жизни. Но люди вместо того, чтобы ответить благодарностью на ниспосланную им “Благодать” (Grace), предпочли по-свински уничтожить и растоптать ее дар — ее “я”. Кульминация боли наступает даже не тогда, когда садовник Чак цинично насилует Грейс, угрожая, что в противном случае выдаст ее полиции, а в тот момент, когда его жена Вера (Патриция Кларксон) разбивает на глазах у Грейс одну за другой любовно собранные статуэтки со словами: “Я остановлюсь, если ты не заплачешь”. Грейс плачет. Ее мечты рухнули. Вместо любви она встречает в людях только жестокость, предательство и садизм. Даже Том, которого она любила, единственный, на кого, как ей казалось, она может рассчитывать, предает ее. А как же? Ведь он — пастырь и должен быть со своей паствой. Встав на сторону Грейс, он окажется отщепенцем, изгоем. Кого же тогда пасти? Над кем властвовать? Как руководить моральным совершенствованием “сплоченного большинства”?
