Все люди, с которыми Грейс встретилась в Догвилле, повели себя не как люди. Тому есть тысяча объяснений. Но нет оправдания. Мудрый папа-гангстер в ответ на замечание Грейс: “Мы же не осуждаем собаку за то, что она — собака”, — говорит: “Пса можно научить множеству полезных вещей, если жестоко наказывать за каждое проявление животной природы”. Жители Догвилля тоже остались бы в рамках цивилизованных норм, если бы проявления их низменной природы всякий раз встречали жесткий отпор. Но ведь они — люди, а человек — существо, по определению наделенное нравственной свободой — свободой выбора между добром и злом, — и ответственное за свой выбор. В ситуации свободного выбора догвилльцы, давно и незаметно подменившие “нравственный закон внутри нас” круговой порукой ханжеской коллективной морали, повели себя стопроцентно бесчеловечно. И как существа, предавшие собственную природу, были стерты кровавой тряпкой с черной школьной доски. Осталась только собака — нарисованный Моисей, в финальных кадрах оживающий перед камерой, — единственное создание, от рождения не обремененное долгом — “быть человеком”.
Так что:
казнить, нельзя помиловать! —
из уважения к человеческой природе. Есть вещи, которые прощению не подлежат.
По такой или примерно по такой траектории лихорадочно мечутся мысли и чувства зрителя в условно-мелодраматическом, душераздирающе-абстрактном пространстве “Догвилля”. Где ставить запятую — совершенно не ясно. Условность конструкции, отягченная обилием отвлеченных рассуждений в кадре, не позволяет слепо отдаться эмоциям — в том числе чувству мести.Но именно притчевая условность позволяет от души согласиться с жестоким и безапелляционным приговором финала.
Длинный шлейф голливудских ассоциаций, тянущийся за доброй половиной актеров (а тут практически во все ролях — звезды первой величины), узнаваемые сюжетные схемы от душеспасительной “Поллианны” до сурового вестерна, циничного фильма нуар и крутого боевика, позволяют списать неразрешимость моральной коллизии на американский менталитет с его выспренним идеализмом, плавно переходящим в “культ кольта”. Но ведь давно ясно, что это менталитет глобальной деревни, и нестерпимый звон от сшибки стереотипов стоит в голове у каждого зрителя фильма независимо от культурной, национальной и конфессиональной принадлежности.
