Новый Мир ( № 11 2007) полностью

Необходим был торшер.

Во многих домах уже появились приземистые столики на тонких раскоряченных ножках, которые назывались журнальными. За ними, если верить “Работнице”, “Юности” и “Неделе”, следовало мелкими глотками пить кофе по-турецки, листать альбомы с репродукциями импрессионистов, а может быть, беседовать о скалолазании и горных лыжах в кругу худощавых бородатых друзей-атомщиков, представлявшихся мальчику похожими на дядю Льва.

Журнальный столик, разумеется, занял бы слишком много жилой площади, как объяснял мальчик на своем книжном языке. Даже мамину мечту — фикус — было бы поставить негде. Торшер — совсем другое дело. Площади он потребовал бы меньше, чем массивный глиняный горшок для фикуса, зато мальчик смог бы читать в постели вечерами, а в комнате появился быстильныйпредмет обихода. За торшер просили сто пятьдесят рублей, то есть четверть маминой зарплаты и пятую часть — отцовской. Дороговато, говорил отец, от смущения слишком глубоко затягиваясь своей “Примой”, вставленной в антиникотиновый мундштук, вещь некрасивую, но сберегавшую здоровье. После покупки “Севера-2” в семье копились деньги на велосипед “Школьник” для мальчика и на телевизор. Определенные суммы откладывались с каждого аванса и с каждой получки, то есть первого и шестнадцатого числа всякого месяца, однако почти всегда оказывались завышенными, то есть за два-три дня до получки (или соответственно аванса) в значительной мере тратились, как говорила мама, на жизнь — не занимать же у соседок, которые сами жили от зарплаты до зарплаты.

Между тем у дяди Льва и тети Агаты торшер уже появился, и хозяева с улыбкой похлопывали его, словно любимую лошадь, по желто-серому ведрообразному абажуру из толстой пластмассовой пленки, натянутой на проволочный каркас. “Очень, очень удобно и красиво, советую”, — говорил дядя Лев. А может быть, мои родители просто мещане? — с ужасом думал мальчик. Иначе им не было бы жалко денег на современный предмет!